Безнадёжный сентябрь

Короткая ссылка
Сергей Цветаев
Сергей Цветаев
Писатель, публицист

Сдать текст к дню рождения Янки Дягилевой не удалось. Интернет был забит Довлатовым и стонами по нему: «Ах! Вот уехал в Америку, сам, один, за 12 лет 12 книг! Такой человек, за правду жизни, лжи ни капли! Вы почитайте — время дышит с каждой страницы! А всё написанное в СССР просто запретили издавать! Какая фигура!».

Также по теме
© Serge Fedoseev/Russian Look Автор первой в столице диссертации по Егору Летову рассказала о своей научной работе
Кристина Пауэр, аспирантка Института международного права и экономики имени А.С. Грибоедова, успешно защитила кандидатскую диссертацию...

Фигура как фигура.

Рослая разве что.

И обуяла меня тихая желчная ярость. Она страшнее всего, как и гнев бессилия... Помните, небось. 

С какого дьявола, думал я несколько дней подряд, с какого чёрта лысого Довлатов значим до пены и белых глаз, а Дягилева, одним своим «Столетним дождём» кладущая мир на лопатки, почти забыта? Откуда дикая эта «культурология вопиющего большинства»? Что вообще в головах-умах происходит?

Нет ответа, братья и сёстры.

Бесконечный партер бесконечно безмолвствует.

«Столетний дождь...

Резиновый сапог в сыром песке.

Глаза стоят на ржавом потолке.

Истрачен сгоряча весёлый бред.

Сцепились, хохоча, колечки бед».

4 сентября 1966-го Янка родилась в Новосибирске, в мозговом центре Красной Империи. Тихий и книжный ребёнок — как тот Катерок из мультика — между домом и библиотекой с тихой песенкой внутри. Семья инженеров, год в музыкальной школе по классу фортепиано, потом самоучкой гитара, стихи, стихи — Цветаева, Ахматова, тексты Гумилёва и Платонова. Вы же знаете, что это за тексты, — плотность смыслов, помноженная на плотность чувствования бытия. Так ведь не говорят словами, так ими живут.

«Столетний дождь...

Над пропастью весны собрались сны

И ранние глотки большой тоски.

Ногтями по стене скребёт апрель,

Как будто за стеной растут цветы,

Как будто их увидеть с высоты».

Тихую девочку назовут первой рок-певицей СССР и представительницей сибирского андеграунда. Глупейшая формулировочка...

Янка Дягилева — провозвестник, никем не ведомый создатель точного и оттого почти забытого апокрифа — ведь корёжит, корёжит и рвёт на части от чистого голоса. Посреди дыма и грохота войны с самими собой что слышали мы на излёте олимпийского десятилетия? — тотальную перестроечную пошлость, и ещё вот их — ангелов скорого падения нашего — ведь всё сами, умелыми ручками-крючками, с ласкою да заботой. И задумаешься — может, и хорошо, что не отсюда, с земли, предсказанное увидела?..

«Столетний дождь...

Сто лет прожили мы — готов обед

Из мыльных пузырей сырого дня,

Из косточек разгаданных стихов,

Из памяти с подошвы сапогов,

Просоленный кристаллами огня». 

Она не давала интервью, не была похожа на вудстокскую диву, за её естественной, сквозь ткань обыденности проступающей красотой невозможно было уследить — девочка-увалень с длинными волосами и талыми словами осенними, насквозь прошитыми нитками светлых слёз.

Она стучала в оконце. Никто не открыл. В доме неметёном, небелёном, на овражьем боку притихшем, как и предсказал Высоцкий...

«Двери настежь у вас, а душа взаперти,

Кто хозяином здесь? Напоил бы вином...

А в ответ мне: «Видать, был ты долго в пути

И людей позабыл, мы всегда так живём.

Траву кушаем, век на щавеле,

Скисли душами, опрыщавели.

Да ещё вином много тешились,

Разоряли дом, дрались, вешались».

Что толку стучаться к неслышащим? Разве — успокоения ради? Но ведь слушали и слышали, только что мало и не везде. К тому времени «Гражданская оборона» осталась, верно, последним рубежом гражданской обороны — не до убежищ было — всё больше под склады их метили, ждали лишь удобного случая.

И таковой представился.

Странно, в августе писал про «путч», опять вот... Меня не отпускает? Страну не отпускает? Вас отпустило, братья и сёстры? 

Если бы тем, кто Красную Империю строил, показали фильм про девяностые? Году так в 1950-м примерно? Били бы механика? Телеграфировали ли бы в Москву? Нет сценарного плана — за невозможностью события в принципе. Как и за невозможностью считать, подсмотреть реакцию тех людей. Да и как нам жить стало б после увиденного? В их взгляде?

«Столетний дождь...

По тихой полосе бредут слова

И рушится измятая листва.

Исполнен предпоследний приговор,

Все взносы за апрель вознесены

И сны висят над прорубью весны.

Столетний дождь...».

Летов родился 10 сентября 1964-го. В Омске. Знатное место. Не для слабонервных с ночного клуба. И как они с Янкой встретились, и чем Егор её зацепил — не про то, не про ерунду — про сердце и что в нём понамешано.

Егор Летов. Горлопан и провокатор. Воитель против гладкого, в бумажку хрустящую завёрнутого, атласной ленточкой перевязанного. Мне ли анализировать его творчество? Смешно... Только что по интуиции. Только что ползком продираясь сквозь чащу, до крови, до тёплых кровавых лохмотьев на ветках — дальше земля. Наша. А вроде уже — и нет.

«Подвязать штаны

продолговатым ремешком

И ступать вперёд, надеясь

Что была и у тебя

Когда-то

Жизнь как сметана».

Да сплыла.

Слушать «ГРОБ» вроде как и невозможно — мотают нервы с мозгами на колючей проволоки моток. А тогда зачем всё? — прижигание по живому — очертил, послюнявив химическим карандашом, засыпал пороху в дырку в мясе, чиркнул спичкой, взвыл, хватив стакан до краёв, — и в омут.

Утром — что Бог даст.

Или отступит, или отрезать.

Примерно так проскочили из Светлого в Темень.

Вот стоим. Оглядываемся устало. Дышим нервно и тяжело.

«Не было родней, не было красивей,

Не было больней, не было счастливей.

Не было начала, не было конца,

Отряд не заметил потери бойца...».

И Дягилева и Летов сошлись для нас в сентябрях, чтобы осенью червонной да ржаво-красной напомнить: деточки малые, тихонько сидите, хорошо ведите, волка не пускайте, думу отгоняйте злую... 

Какой к шутам Довлатов?!

Какая хронология оконного бытия?!

Какой высокий стиль на плесени и опилках?..

Люди.

Да вы что же это — в самом-то деле?

Или не братья вы и сёстры?

Или не разумеем больше по человечьи, а лишь волчьим воем выть выучены?

Временем новым... 

«Вежливый подвиг глобальных времён,

Плюшевый грохот великих имён,

Праздничный лепет лавины цветастых знамён...».

Пора брать билеты на поезд домой.

На вокзале жить — примерно что и вредно: подцепить можно всякое, еда не пойми в коня каковская, да и мысли — всё сплошь через голову, от уха до уха электричка скорая с драными вагонами.

Пора брать билеты на поезд домой.

Не чемоданы похватамши — 12 книг за 12 лет, а стихи листочками вчетверо сложенные. Или и сложить вчетверо разучились мы? Не котомки, корзинки с болонками, с подонками — перемётную суму без дна — из неё и ГОЭЛРО, и все стройки, на чём стоим, достали. Включая, по случаю, и атомную увесистую дубину.

Что ещё сказать?

Зачем?

Янка и Егор всё сказали.

Всё сказали и ушли.

И нам — как отрезало.

Время — сшивать.

«А моя душа захотела на покой,

Я обещал ей не участвовать в военной игре,

Но на фуражке на моей серп и молот и звезда,

Как это трогательно, серп и молот и звезда...».

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

Добавьте RT в список ваших источников
Сегодня в СМИ
Загрузка...
Уважаемые читатели, оставленные вами ранее комментарии в процессе миграции из-за смены платформы. В ближайшее время все диалоги вернутся
  • Лента новостей
  • Картина дня
Загрузка...

Данный сайт использует файлы cookies

Подтвердить