Завершившиеся победой Реджепа Тайипа Эрдогана выборы в Турции справедливо называют судьбоносными. На них не просто решалась судьба высшей государственной должности, получившей в последние годы потенциал, далеко выходящий за формат президентских полномочий. Эти выборы рассматривались как цивилизационный выбор между Турцией, претендующей на роль глобально значимого центра силы (ибо политика Эрдогана направлена на нечто большее, чем просто суверенность), и Турцией, внутриполитически относительно суверенной (даже такой прозападный политик, как Кемаль Кылычдароглу, не смог бы откатиться здесь назад — во всяком случае, в ближайшей перспективе), но геополитически действующей строго в фарватере США. А геоэкономически — полностью зависящей от отношений с ЕС.
Главный вопрос здесь: а насколько выбор, сделанный турецким обществом, окончательный? Или же курс на превращение Турции из восточной опоры НАТО в нечто большее, чем региональный центр силы, может быть пересмотрен, возможно даже если не дожидаться новых выборов?
Да, политтехнологически Эрдоган провёл почти идеальную кампанию. Это, помимо итогового результата, доказывается почти полным отсутствием перспектив для результативных протестов, тем более что оппозиция расколота, а политическая система — под контролем победителя. Но даже это технологическое мастерство оказалось неспособным не только преодолеть раскол страны, но и создать серьёзное преимущество перед оппонентами.
Для Эрдогана раскол общества некритичен. Он — лидер-разделитель, а не интегратор, и раскол общества для него — лишь политический инструмент для удержания власти. Однако в победных речах Эрдогана неожиданно прозвучали примирительные нотки. Конечно, так положено делать победителю, но, думается, это сигнал, что он осознаёт остроту ситуации.
Чутья у Эрдогана не отнять: ещё накануне первого тура выборов он начал постепенно смещать фокус пропаганды и личных выступлений на внутриполитическую тематику. Антизападная — и прежде всего антиевропейская — риторика не вызывает в турецком обществе отторжения, но и дополнительных дивидендов не дала. Прозападная, впрочем, тоже. Главной для Турции стала внутренняя повестка, и здесь Эрдоган совершил почти невозможное, переломив тренд на обвинение власти в неэффективности и коррумпированности, который поначалу оседлала оппозиция.
Отметим колоссальное преимущество Эрдогана перед оппозицией в способности говорить с «простыми турками» и эффективность в кризисной ситуации решений, которые обычно именуются «популистскими».
Но это означает, что практические вопросы внутреннего развития станут надолго главным фактором влияния на политику Анкары.
А «цивилизационный» выбор будет лишь идеологическим фоном и далёким «образом будущего». Зададим и три вопроса о будущем Турции, навеянных выборами.
Вопрос первый.
Можно ли в нынешней социально-экономической ситуации уверенно управлять настолько расколотой страной в рамках прежних политико-управленческих методов? Ответ очевиден: это будет делать гораздо сложнее. Надо что-то менять. Перед Эрдоганом стоит выбор — либо авторитарная имперскость, либо формирование новой большой коалиции и выращивание преемника, вероятнее всего, «коллективного». Но даже относительно незначительная трансформация нынешней — близкой к авторитарной — политической системы, которая предполагается при обоих вариантах развития, станет значительным риском для стабильности. Отметим также, что протестный потенциал, накопленный оппозицией с помощью западных кураторов, остался не выплеснутым на улицы, не сгорел в бессмысленном протесте.
Вопрос второй.
Насколько США решатся пойти на дестабилизацию системы власти в Турции (вряд ли сейчас можно ограничиться одним Эрдоганом)?
Или в условиях общего осложнения ситуации на Ближнем и Среднем Востоке диалог с турецким лидером будет носить более аккуратный характер? Поздравление от Байдена Эрдогану сразу после выборов, где нет и намёка на несправедливый их характер, конечно, важный симптом.
Но применительно к сегодняшней Турции и особенно к сегодняшним США всё может измениться практически в одночасье.
Тем более что социально-экономическая основа для дестабилизации не просто сохраняется, а будет, вероятно, расширяться. И здесь всё будет зависеть от конкретного расклада сил в американских и европейских верхах. Иными словами, турецкий лидер может обнаружить, что находится в необычной и некомфортной для себя нише объекта политики, а не субъекта. И ему понадобятся союзники.
Вопрос третий.
Очевидно, что осуществлять строительство «турецкого мира» теми же темпами, что и раньше, Эрдоган не сможет. Он, конечно, будет про это постоянно говорить и даже совершать весьма заметные пропагандистские действия, в особенности в адрес стран и лидеров, которых он считает частью своего мира. Эрдоган, несмотря ни на что, способен идти на риск ради будущих геополитических дивидендов. Но, будучи реалистом, он явно понимает, что ресурсов для экспансии по всем направлениям недостаточно.
Но тогда где в новых условиях будет главное направление строительства «турецкого мира» и готов ли будет Эрдоган идти на прямое столкновение с другими крупными игроками?
Или он в духе реализма выберет для «пилота» своей империи направление наименьшего сопротивления? Для России этот вопрос является самым важным.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.