Трансформер Серебренников

Короткая ссылка
Алексей Колобродов
Алексей Колобродов
Писатель, критик

В фильме Кирилла Серебренникова «Лето» предсказуемо не оказалось ничего скандального.

Там есть другое, куда более важное и почти утраченное. Когда ближе к середине ленты ты начинаешь верить, что на экране не Рома Зверь в роли Майка Науменко, а сам Майк (внешнее подобие — полдела, но вот мимика, жест, интонация, а их Зверь воспроизводит потрясающе, удивительно органично), в левой стороне груди поселяется щемящая нота, а изображение на экране мутнеет, поскольку на глаза то и дело набегает влага. А я совсем не слаб на слезу.

Здесь эмоция свидетеля и в какой-то степени соучастника эпохи, но если от неё абстрагироваться (получается с трудом) и выступить экспертом вне музыкальных пристрастий и календаря, то и тогда фильм достоин самых энергичных комплиментов. Как кино «Лето» действительно сделано очень, освежающе хорошо. Впрочем, это не новость: фильм Серебренникова начиная с первого каннского показа (а в России представленный на «Кинотавре») собрал целый букет восторженных отзывов — от несколько косноязычных камланий Антона Долина до символико-охотничьих дефиниций обычно ироничной и сдержанной Ольги Погодиной-Кузминой («выстрел в сердце», «направленная стрела»). После прокатной недели, надо полагать, восторги увеличатся в объёмах ещё существеннее. Поэтому продолжать этот ряд придыханий и эпитетов кажется мне не слишком перспективным — гораздо интереснее поговорить о других, неповерхностных и принципиальных вещах.

Если в кроссвордах вам будет попадаться «фильм об отечественных рок-музыкантах золотого периода» из четырёх букв, не спешите сразу вписывать «Асса» — правильным ответом может оказаться и «Лето».

Об этом, кажется, ещё никто не говорил, но фильм Серебренникова — ответ на соловьёвское знаменитое кино через тридцать лет. Долгое эхо, где в равной пропорции звучат почтение и полемика. Кирилл Семёнович не только передаёт привет мэтру посредством Цоя, БГ (в фильме «Лето» его называют Боб) и эпизодической роли почти не изменившегося со времен «Ассы» Александра Баширова, но и демонстрирует, до чего дошла его личная режиссёрская техника. Сновидческие вставки в «Ассе» (казавшиеся избыточными и вычурными даже на общем сюрреалистическом фоне) у Серебренникова превращаются в цепочку клипов (Talking Heads, Игги Поп, etc.), отличных по режиссуре и энергетике и ничуть не нарушающих тонкие материи «Лета». Забавно, что режиссёр без ущерба для своих персонажей награждает их клиповым сознанием лет за двадцать до того, как оно сделалось достоянием всеобщим.

Также по теме
© filmpro.ru Рокерское «Лето»: в прокат выходит фильм Серебренникова о Цое и Науменко
7 июня в прокат выходит фильм российского режиссёра Кирилла Серебренникова «Лето» — драма о становлении рок-культуры в СССР,...

С полемикой несколько сложнее. Соловьёв в общем-то тоже снимал камерную драму о любви и смерти из жизни людей андеграунда и криминала, но при этом прекрасно понимал, что будет сотрясать основы — личные амбиции и социальный заказ с самого верху не направляли, а прямо-таки толкали его в соавторы грубоватой перестроечной эпохи. Да и роль сталкера, выводящего полузапретных людей русского рока на широкий экран (а следовательно, на стадионы), соблазняла его, похоже, неудержимо.

Серебренников (возможно, подсознательно) отстаивает совершенно иные ценности — неласковые, штучные и маргинальные. Электрическое подполье с рок-клубом и портвейном, пластинками Лу Рида и музицированием на пустынных пляжах, необязательным, но твёрдым братством…  Ситуацией, когда творец реально и парадоксально свободнее, поскольку принадлежит только искусству и себе. А возможные отношения с государством не хитрая односторонняя разводка на присягу «свободе и демократии», но игра вроде казаки-разбойники, где в финале обе стороны пьют мировую — компот в столовой Дома самодеятельного творчества (база Ленинградского рок-клуба).

Что ж, на стороне Серебренникова — горький опыт произошедшего со страной, рок-музыкой и всеми нами.

Ещё любопытнее сказать о трансформациях как режиссёрского замысла, так и самого художника.

С него и начну. Самые сильные работы Серебренникова в кино («Изображая жертву», «Юрьев день», «Измена»), независимо от разных сюжетов, комедийного или драматического жанра, имели общую природу, пафос и один на всех концептуальный изъян. Кирилл Семёнович демонстрировал тотальное неблагополучие всего (от семьи до погоды), и следовало понимать, что неблагополучие — субстанция, априорно и, пожалуй, навсегда свойственная здешнему ландшафту. Но при этом меня никогда не оставляло ощущение, что складские помещения всех этих дел находятся не вне, а внутри большой души художника. Слов нет, и неблагополучия вокруг нас — таскать на экраны/сцены не перетаскать, и через трещину в душе творца могут звонко резонировать многие беды и боли окружающего мира.

Но здесь явно другой случай. Проблемы и конфликты Серебренникова особые и слишком личные, проецировать их на страну и народ — подмена, обман, в каком-то смысле жульничество.

К счастью для режиссёра и зрителя, в фильме «Лето» фирменных экзистенций Серебренникова нет совершенно. История, по-своему глубокая и драматичная (ибо мы знаем, чем всё кончилось для Цоя, Майка, их музыки и общего дома), получилась на удивление цельной и светлой, при этом без ностальгической дымки, социального протеста и прочих украшательств.

Конечно, фан-клуб режиссёра, образовавшийся посредством не творческих его достижений, но печально известной криминальной истории, начнёт говорить (уже начал) о том, что несправедливо уголовно преследуемый, почти задавленный государственным левиафаном артист нашёл в себе потенции и вопреки всему создал апологию дружества, творческого горения и свободы… Из-под спуда, дескать, и из-под глыб… Однако «Лето» задумывалось давно, вчерне снято было до «дела «Седьмой студии». То есть к уголовке здесь отношение вполне опосредованное, зато прямое — к профессиональному росту, умению отринуть личное и поменять манеру,  трансформации художника, которая не может не радовать.

…Фильм, задуманный как кино о юном Цое, стал убедительной и красивой историей о взрослом 26-летнем Майке. Сработала метафизика кастинга.

Потому что Рома Зверь, не особо мудрствуя, делал русского интеллигента. Причём в особом питерском изводе. Угадал и понял в Майке главное: неважно, размышляет ли человек над национальной идеей, преподаёт сопромат или играет музыку рок. Майк жертвенен, душевно тонок и как-то непредставим вне русского языка и Питера (феноменально прошаренный в западной музыке, иногда просто адаптировавший T.Rex и Боба Дилана, он парадоксально остался одним из самых самобытных русских рокеров).

Также по теме
«Лето» в городе: в Сочи открылся 29-й «Кинотавр»
В субботу, 2 июня, в Зимнем театре Сочи состоялось торжественное открытие 29-го российского кинофестиваля «Кинотавр». По традиции в...

С Цоем вышло почти наоборот. Реальный Виктор Робертович был та ещё тонкая интеллигентная штучка плюс энергетика — чужой таких вещей просто не воспроизведёт.

Корейский актёр Тео Ю и не воспроизвёл. Смешно, но даже в пластике — видимо, корейцу не рассказали об увлечении Цоя гонконгскими боевиками с Брюсом Ли. Другое дело, что некоторая деревянность, с которой актёр отработал весь фильм, совсем не раздражает, но забавляет.

Однако эти причуды кастинга натолкнули меня на финальное рассуждение в духе некоторой альтернативности.

Как известно, лейтмотивом перестройки на первых её этапах стал хит «Кино» — «Мы ждём перемен» (написанный ранее и как бы «о другом»). В этом смысле с «Переменами» Цоя соперничает «Поезд в огне» БГ, выполненный уже по всем правилам попадания в тенденцию (чтобы не говорить о конъюнктуре). Затем косяком пошли «Скованные одной цепью» («Наутилус Помпилиус»), «Выйти из-под контроля» и «Твой папа — фашист» («Телевизор»), аляповатые кинчевские гимны…

Песни Майка в плейлисте перестройки отсутствуют по определению.

Да, он в поздние 1980-е пребывал в затяжном творческом кризисе — песен почти не писалось, да и концертная деятельность свернулась вновь до рок-клуба и квартирников. Однако в судьбе художника такого масштаба, как Майк, всё символично и знаково — он и из жизни ушёл после августовского путча, через год после гибели Виктора Цоя.    

Хорошо, а если бы общественные движения конца 1980-х в СССР происходили бы не под наспех сработанные шумные гимны, а под шедевры Майка — национальный дзен «Пригородного блюза», буддистски-урбанистическую «Белую полосу», издевательскую по отношению к любому шарлатанству песню-памфлет «Гуру из Бобруйска»? Наконец, под всё то же созерцательное «Лето» или «Выстрелы» с их беспощадным самоанализом? У Майка не было максимализма, агрессии, жажды возмездия и вождизма, туманных, но радужных перспектив и плакатных лозунгов. Майк внятен, предметен, мудр и всегда помнит об ответственности.

Вопрос инфантильный, вполне несерьёзный, и ответа на него быть не может. Зато есть теперь яркий и тёплый фильм «Лето», убедительно и без всякой дидактики объясняющий, что всё это с нами было не зря. А значит, имеет шанс на вечное возвращение.

 

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции. 

             

Самые свежие новости России и мира на нашей странице в Facebook
Сегодня в СМИ
‡агрузка...
  • Лента новостей
  • Картина дня
Загрузка...

Данный сайт использует файлы cookies

Подтвердить