«Мотоцикл с люлькой пришлось бросить, и я полчаса бегал вокруг столба»: как воюет зумер на СВО

Бабена — это прозвище, которое приклеилось к нему ещё дома, в деревне. Забавная кличка-дразнилка появилась так давно, что её значение уже никто не помнит, а сейчас она стала грозным боевым позывным.

Медицинский взвод расположился в маленьком домике опустевшего разбитого села. На стене — икона, на столе — чайник, под столом, обнявшись, спят кошка и щенок. Бабена уже успел отвоевать в штурмовиках и сейчас работает в группе эвакуации. Здесь ему нравится: всегда любил мотоциклы, а кататься тут приходится на каждой задаче. Правда, под прицелом вражеских дронов.

Дома Бабена с 14 лет работал на лесопилке. Помогал отцу: тот единственный зарабатывал в семье из четырёх человек. Папа воспитывал сына в строгости, мог и приложить ремнём. А вот мать, наоборот, защищала. Когда Бабена объявил родителям о своём решении идти на спецоперацию, отец его поддержал, а мать рыдала, пришлось долго её успокаивать.

«На «срочку» не взяли, сказали, что не годен. Не знаю, по какой причине, — до сих пор удивляется он. — Так что в начале прошлого года я подписал контракт и отправился на СВО. Четыре месяца в штурмовой роте, потом «триста» — и попал в эвакуацию».

Ранен Бабена был, когда заводил пехоту на позиции: не заметил магнитную мину, та среагировала на железо автомата — и он подорвался. Но бойцу повезло: остался цел.

«Птички» и «магнитки»

Борменталь, командир взвода, где служит Бабена, рассказывает о нём так: «Это совершенно отбитый парнишка, который гоняет на своём мотоцикле вообще без страха, когда вывозит раненых».

• © RT

И действительно, кажется, что молодой солдат просто не успел понять, что такое страх, поэтому его не испытывает, когда рассказывает, например, о подобных эпизодах своей биографии: «Месяц назад я вывозил человека, а нас встретил маленький дрон-камикадзе. А мы как раз на «открытке» встали. Мотоцикл с люлькой пришлось бросить, и я полчаса бегал вокруг столба».

«Открытку» сложнее преодолевать, чем лесополосу или городские улицы, потому что от дрона здесь спрятаться негде. Бабена нашёл единственно верное решение, которое в других обстоятельствах можно было бы назвать абсурдным, — «укрыться» за столбом линии электропередачи. Хорошее здоровье и крепкие лёгкие позволили ему выдержать полчаса сумасшедшего бега вокруг опоры ЛЭП — так, чтобы дрон оказывался по другую сторону.

«Крутился, крутился, а потом он врезался. Ну взорвался. Три осколка в меня попало. Потом второй прилетел, но тогда мы уже успели в хорошем укрытии спрятаться», — говорит Бабена. Рассказывает он об этом как о достаточно обыденном эпизоде, но всё-таки признаётся: подумал тогда, что это финал.

«А вот два месяца назад был случай, когда надо было парнишку тяжёлого вывозить. Уже была ночь. Ну ночью никто не катается, потому что «Баба-яга» летает. В итоге я сам принял решение его вытащить», — вспоминает Бабена.

«Баба-яга» — тяжёлый гексакоптер, сбрасывающий мины, — отработал по мотоциклу Бабены пару раз, но бойцу удалось от неё увернуться: мчался на скорости 120 км/ч, её бомбы пролетели мимо. Раненого, на тот момент уже находившегося в коме, он успешно вывез в госпиталь.

Один раз Бабена и сам был ранен во время такой рискованной эвакуации: неудачно увернулся от очередного дрона — и тот ударил в колесо мотоцикла, нашпиговав парня осколками. Сейчас боец полностью восстановился.

• © RT

«По времени каждый такой рейд занимает час-два — в зависимости от того, сколько раз останавливаешься. 15—20 км в каждую сторону. Самые последние участки лучше уже пешком идти. «Птичек» становится больше, «магниток» (магнитных мин. — RT). Если раненый не сильно тяжёлый, то спешиваюсь, не рискую. Если тяжёлый, то приходится проезжать», — рассказывает «рецепт своего успеха» Бабена. По его словам, всё просто, только он не упоминает запредельное мужество и хладнокровие, которые помогают ему спасать жизни. Всего у него набралось семь контузий — три тяжёлые и четыре лёгкие.

Впрочем, есть ещё одна составляющая (и, наверное, самая важная) успешного спасения человека. О ней Бабена говорит, когда я спрашиваю, благодарят ли его «трёхсотые». «Раненые обычно не особо говорят. Не все могут общаться, — чуть заметно улыбается он. — Да, благодарят, что спасли их, Богу молятся, пока их везёшь. Я и сам молюсь, чтобы выполнить задачу».