«На Трампа вряд ли произведут впечатление совместные инициативы Великобритании, Германии и Франции. Осознание собственной военной слабости больше всего пугает европейцев. Крупнейшие страны cтарой Европы, в принципе, готовы были бы Гренландией пожертвовать. Но в случае, если у Трампа получится, сами эти государства превращаются в его «ресурс», теряя право политического голоса даже в рамках НАТО, считавшегося раньше «союзом равных демократий». Не говоря уже о том, что, если получится провернуть операцию с Гренландией, ничто не будет стоять между Трампом и Канадой. Какие же у них могут быть варианты противодействия «новому глобализму» США?»
«Отправной точкой в позиции Трампа является понимание того, что США критически запаздывают с обновлением арсенала стратегических ядерных средств, а в субстратегических вынуждены опираться на традиционные платформы, созданные ещё в период холодной войны, хотя и глубоко модернизированные в 2000-е годы. Попытки сократить отставание путём массированных финансовых инъекций, предпринимавшиеся начиная с первого президентского срока Трампа, дают пока обескураживающий результат».
«В силах Вашингтона сократить возможности эскалации со стороны безответственного киевского режима. Подобно тому, как Трамп лишил режим Зеленского возможности использовать дальнобойные ракеты «Томагавк» для ударов вглубь территории России. Например, прекратить передачу информации и обеспечение дальнобойных беспилотников навигацией, без чего удар по резиденции В.В. Путина был бы просто невозможен».
«Закладывается не просто политическая, но политико-правовая возможность возобновления военных действий против России под любыми надуманными предлогами. И здесь важный момент: ст. 5, вообще-то, не предполагает немедленного военно-силового действия в ответ на угрозу. «Гарантии безопасности», озвучиваемые в контексте мирных переговоров по Украине, сужают возможности «стран-гарантов» гибко реагировать на ситуацию. Фактически создаётся механизм втягивания стран НАТО в конфликт с Россией».
«Конечно, «новая холодная война» — это всего лишь метафора, привычная уху политического обывателя, хотя многие уже забыли, «про что» была холодная война, начавшаяся в конце 1940-х годов. И напрасно: они обнаружили бы, что, помимо внешне доминировавшего идеологического фактора «противостояния двух систем», в холодной войне был и исключительно геоэкономический компонент. И это сделало бы возникающую в Евро-Атлантике ситуацию ещё более схожей с историческим прообразом».
«Заключая соглашение с Москвой о создании подобного института, страны НАТО заявляли, что ставят точку в холодной войне. На деле они стремились формально закрыть вопрос с требованиями России дать ей право голоса в решении проблем европейской безопасности. Внешне выглядя как механизм интеграции России в систему европейской безопасности, на деле Совет Россия — НАТО выступал инструментом изоляции Москвы от процесса формирования такой системы безопасности, единственной основой которой провозглашалось НАТО».
