Ушла из жизни Кэтрин О'Хара — актриса, которую мир помнит по роли матери Кевина в культовом голливудском фильме «Один дома». Её имя связано с десятками блестящих проектов, но для миллионов зрителей — особенно у нас — она навсегда останется тем самым воплощением материнства, тревоги и безусловной любви. Мы смотрим фильм Джона Хьюза столько лет, что он стал национальным новогодним ритуалом — почти как «Ирония судьбы». И это самый популярный новогодний фильм у российских зумеров и миллениалов: по данным соцопросов, 31 декабря фильм «Один дома» особенно часто ищут пользователи в возрасте от 18 до 34 лет.
Но почему именно этот американский фильм прижился у нас так глубоко, что стал нашим? Ответ, как ни странно, лежит в культурном опыте. Американский зритель видел в «Один дома» праздничную комедию о смелом мальчике, оставшемся без родителей.
Мы же в нём узнали самих себя — детей, которые учились выживать в мире, где мамы + папы на работе, очереди длинные, а фантазию приходится включать на максимум. Кевин Маккалистер — это не просто мальчик с коварными ловушками для грабителей. Это метафора русской самостоятельности, детской изобретательности и внутренней готовности к миру без опоры на взрослых.
Это то, что в нас воспитала эпоха: будь настойчивым, сообрази, не жди помощи — действуй.
В отличие от Запада, где детство в конце прошлого столетия было охраняемо, мы привыкли к другой свободе: немного грубоватой, но честной. Фильм вышел в 1990-м, а уже в середине 1990-х, когда я был на стажировке в The New York Times, в газетах, помню, регулярно публиковали заметки о лишении родительских прав тех матерей, что оставили без присмотра дома чад… 10—12 лет (а Кевину по сюжету было восемь)! Озадачивали меня такие истории? Не то слово! Ведь нас растила улица. В двух словах: в США ювеналка — это отдельная, развитая система с акцентом на права ребёнка, в России — мозаика институтов, вокруг которой до сих пор идёт ценностный спор.
В «Один дома» нет злости. Есть вера, что добро, ум + находчивость победят грубую силу. Этот тон, ироничный и добрый, близок нашему менталитету, где даже самый абсурдный сюжет превращается в притчу о взрослении. Интересно, что то же самое произошло и с «Красоткой». Американцы видели в ней романтическую сказку про социальную мобильность. Мы — историю о падении, раскаянии и человеческом спасении. Неслучайно она отзывается в нас как переосмысленный Достоевский.
Так через фильмы 1990-х случился культурный обмен, о котором никто не договаривался. Американское кино подарило нам красивое зеркало, в котором мы увидели себя — самостоятельных, весёлых, упрямых. И возможно, именно поэтому «Один дома» навсегда останется не просто хитом Голливуда, а нашей народной сказкой про Кевина — мальчика из детства, которое мы не забыли.
Кэтрин О'Хара придала фильму ту глубину, которая позволила ему выйти за рамки рождественской комедии. Без её живой, человеческой игры история могла бы остаться просто чередой забавных трюков и ловушек.
Но О'Хара подарила фильму сердце. Кстати, про сердце: оно у актрисы было расположено… справа (есть такая редкая особенность — транспозиция органов). Но это не имеет значения в контексте материнской любви. И актёрского мастерства. Чувство вины её персонажа Кейт Маккалистер, матери Кевина, её готовность преодолеть полмира ради ребёнка — это не просто киношная линия, это архетип матери, понятный каждому.
Мы в России особенно чутко это почувствовали. В её героине было то, что всегда вызывало уважение: сила через заботу, решимость через любовь. Она похожа на наших матерей, спешащих сквозь полстраны к своим детям, пусть и не в США, а в поезде Москва — Киров. Поэтому, когда мы пересматриваем «Один дома», мы видим не абстрактную американскую семью, а что-то своё — наше, родное.
И фильм, конечно, стал не просто хитом, а частью новогоднего пейзажа, как ёлка и оливье.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.