«Цой никогда не состарится»: сын основателя «Кино» — об отце, симфоническом концерте группы и гастролях в Корее

В этом и есть главная хитрость «Симфонического «Кино»: оно не отменяет подлинности. Юрий Каспарян выходит на сцену — и сразу всё становится на свои места. Оркестр не заглушает правду аутентичного «Кино», а даёт ему масштаб — словно те же самые строки вдруг оказываются написаны не на стене, а на фасаде античного дворца. Без вокала, в инструментальном звучании, мелодии становятся почти исповедальными: слышна каждая нота, каждая пауза, читается каждая недоговорённость.

И ещё один козырь — видеоряд Александра Цоя. Продюсер проекта не гонится за ностальгией по старым фото, не злоупотребляет архивными кадрами. Вместо этого сын Виктора берёт графику отца, эстетику обложек, ту самую лаконичную стилистику, в которой всегда было больше смысла, чем в любых длинных объяснениях. К этому он добавляет своё осмысление образов, и получается странный, но точный эффект: прошлое не вытаскивают на сцену как реликвию, а делают его сегодняшним.

Мне довелось однажды поговорить с Александром Викторовичем про этот проект.

— Если я правильно понимаю, Каспарян стоял у истоков?

— Каспарян и Игорь Вдовин, известный композитор (один из создателей и вокалист первого состава группы «Ленинград». — RT). История создания там довольно прозаичная. Вдовину заказали какие-то симфонические коротенькие увертюрки — такие вставки для какого-то очередного фестиваля имени Виктора Цоя просто для того, чтобы они на пересменах между группами играли. И так классно получилось, что Игорь решил позвать Каспаряна, с которым они дружат, и сделать из этого полноценную программу, чтобы Юрий солировал на гитаре и играл свои потрясающие партии, а ему аккомпанировал Большой симфонический оркестр.

Ну и получилось правда круто. Я когда его слышал первый раз, я тоже немножко офигел просто, потому что казалось, что там, в этой музыке, столько музыки. Это вроде как слышно, но когда в оркестре это слышишь... Ну и Игорь — очень хороший композитор.

— Ну как «композитор» — он работает в качестве аранжировщика всё-таки.

— Да, он делает оркестровки, много чего додумывает, какие-то ритмические, мелодические ходы, но в целом это музыка Виктора Цоя, конечно, и группы «Кино», которая просто красиво очень разложена на 45, 50, 55 музыкальных инструментов, без вокала. Надо отметить, что проект мне очень нравится тем, что там нет никакого ряженого вокалиста, который пытается петь.

— Но кого ещё можно отметить, назвать по именам, кроме тех двух?

— Виктор Савич — бас-гитарист, Олег Шунцов — барабанщик группы «Кино». Антон Шабуров — дирижёр большого симфонического оркестра, который участвует в концертах проекта. Андрей Алякринский — наш звукорежиссёр, тоже привет ему (звукорежиссёр группы Tequilajazzz вплоть до её распада. — RT).

— Ты чем в проекте занимаешься?

— Я делаю видео-арт. Это такая вещь, которую очень сложно объяснить... Я испытываю по этому поводу постоянные проблемы. Это анимированный «задник», графическая, полуабстрактная такая штука, которая происходит на экране за играющим оркестром. Потому что оркестр — довольно статическая история, никто не прыгает по сцене, довольно всё камерно там происходит, все сидят, Каспарян стоит на одном месте красиво.

— Ну ты сам предложил свои услуги?

— Нет, позвонил Каспарян, сказал: «Слушай, сделай, пожалуйста, что-то нам надо, никто не может нормально сделать». «Группу крови» дал, возьми, говорит, обложку «Группы крови» и сделай из неё видео. На этом всё, у меня больше не было вводных, и я сел слегка в замешательстве, как из квадратного, красивого сделать четыре минуты — это на самом деле нетривиальная задача. Всем понравилось.

Я в качестве постоянного гастролирующего участника езжу с ними, запускаю свои файлы с пульта. У нас большая команда, плюс нужен оркестр на месте, довольно сложный райдер, потому что нужно подзвучить оркестр так, чтобы это всё классно заиграло.

— Сложно в каком смысле? В техническом?

— 60 микрофонов, цифровой пульт, соответствующий зал. Мы не можем играть в клубе, потому что нужна просто элементарно большая сцена, где может сесть оркестр хотя бы из 45 человек. Экран тоже отдельная строчка.

• © Komsomolskaya Pravda/Global Look Press

— А в Корею на гастроли?

— Я хотел бы посмотреть, но я как-то беспокоюсь, что где-нибудь что-нибудь не то скажу или сделаю — и всё, и до свидания.

— Но ты этнические факторы как-то учитываешь (в тебе корейская кровь) или ты этого в себе не ощущаешь?

— Я немножко общаюсь с корейской стороной своей семьи. Дедушка и его братья — двоюродные дедушки? Как это называется? Но вообще, конечно, я из другого контекста, другой среды, по-другому выгляжу, они всё-таки такие очень... азиатские. Консервативные азиатские мужчины, да. При этом они тоже уже русские и корейцы на самом деле, конечно.

— Про период, когда ты был ребёнком. Мелкий Саша Цой что слушал?

— Я слушал очень много всего, что слушали нормальные мелкие, мои ровесники. Помню, что я жил на даче, у меня была какая-то кассета группы «Сплин», где была эта песня про «Орбит без сахара».

Также по теме

Убитый Кобейн, сбежавший Элвис, неудобный Леннон: пять теорий о причинах смертей музыкантов

Независимые криминалисты повторно расследовали обстоятельства смерти музыканта Курта Кобейна. Они пришли к выводу, что в 1994 году он...

Нет, у меня, конечно, был, наверное, шире кругозор просто за счёт родителей. У меня видеокассеты с Дэвидом Боуи и с Принсом, я смотрел их обе на повторе друг за другом и совершенно не мог отвести глаз. И потом я иногда приходил к маме и говорил: «Мама, а что-то вот мне Kiss, Мэрилин Мэнсон и Rammstein уже надоели, а что ещё ты мне можешь посоветовать?» Она говорит: «Ну пойди послушай, вот есть такая группа». Я шёл к метро, были эти ларьки, в которых были бесконечные стопки компакт-дисков...

— Как ты можешь описать Питер и Москву в своих каких-то ощущениях? Как ты их видишь и чувствуешь?

— У меня, наверное, всё-таки очень личностное к этому отношение. У меня такая тяжёлая история жизненная, связанная с Питером, я практически всю свою семью похоронил на данный момент. Питер был фоном для всего этого. Для меня в Питере просто за каждым углом какое-то воспоминание, которое может быть одновременно и классным, и при этом трагическим.

А в Москве я жил в довольно юном возрасте, в подростковом, годик или чуть меньше. Но всё-таки для меня Москва — это такой чистый лист, который я сам для себя заполняю чем-то, какой-то своей историей.

Не только Москва и Питер помнят Цоя. На днях мне прислали фотографию из Мюнхена с граффити «Цой жив». Уже перевалило за середину четвёртое десятилетие без Цоя. Но его музыка неумолимо втягивает в свой водоворот новые поколения. И Цой никогда не состарится, потому что вечное не стареет, в какой бы форме оно ни продолжало своё существование.

«Большое Кино», и «Симфокино» как живут, так и будут жить ещё долго. И когда ветераны уйдут со сцены, на вахту у музыкальных инструментов встанут те, кому они передадут это право.