«Музыка, волшебство, любовь»: как «Щелкунчик» Чайковского прославил имя Гофмана

— Сегодня Гофмана помнят прежде всего по «Щелкунчику» — ведь это не только сказка, но и знаменитый балет Чайковского. Как мрачная и необычная сказка, воплощённая в балете в светлую историю о любви, стала настолько популярной, что вплелась в символику Нового года и Рождества?

Анна Кукес, литературовед, переводчик, кандидат филологических наук, доцент кафедры германской филологии РГГУ:

— Это произошло отнюдь не сразу. Ни «Щелкунчик и Мышиный король» Гофмана, ни балет Чайковского поначалу не произвели фурор. Премьера балета в 1892 году в Мариинском театре не была оглушительным успехом. Постановка вызывала недоумение: музыка, подбор актёров, среди которых было много детей, и сценография были очень нестандартными. После премьеры Чайковскому пришлось несколько раз редактировать музыку, добавлять новые сцены и менять их порядок.

Либретто, которое написал Мариус Петипа, оставалось прежним. Важно, что композитор опирался не на текст Гофмана, а на вольное переложение Александра Дюма, автора «Трёх мушкетёров» и других известных романов. Дюма, как оптимист, бонвиван и представитель французской культуры, превратил эту мрачную сказку в гимн всепобеждающей любви, что, конечно, не совсем по-гофмановски.

• Премьера балета «Щелкунчик» 6 (18) декабря 1892 года в Мариинском театре в Санкт-Петербурге
• © Public Domain

В итоге «Щелкунчик» стал историей о том, что любовь побеждает любое колдовство и зло. И балет вошёл в число рождественско-новогодних традиций благодаря тому, что там нет гофмановской мрачности, а есть французская лёгкость, волшебство и любовь, праздничное настроение.

— Как музыка Чайковского обогатила историю о Щелкунчике?

— В «Щелкунчике» изначально много красочных описаний, ярких визуальных образов. Когда Чайковский делал балет, а Петипа писал либретто, перед ними стояла задача сделать фантастическое зрелище. Они справились — возможно, не сразу, но публика это оценила. Петипа и Чайковский придумали новогодний хеппенинг, перформанс: не просто классический балет, а действо, которое должно необыкновенно вовлекать зрителей, создавать впечатление причастности к волшебству, сказке.

Также по теме

Тайны «Щелкунчика»: революционные песни, тайная челеста и войско крыс

Его премьера провалилась, а композитор Чайковский мечтал «отделаться» от этой работы. Сегодня же «Щелкунчик» — главный балет зимы. Как...

Герои спектакля — дети, куклы; артисты переодеваются, не всегда понятно, кто кем является. Такая чехарда на сцене больше подходит под наше нынешнее, клиповое сознание — мышление людей, привыкших к смене ярких картинок. А Петипа и Чайковский сделали это в конце XIX века, когда ритм жизни и отношение к такому элитарному искусству, как балет, было другим. От классики ожидали степенности, размеренности, а не беготни, детской суеты, которую они привнесли.

Зритель оказывается на детском празднике, который сменяется мышиным побоищем, на сцене появляются куклы, фея Драже, множество других персонажей. Музыка, волшебство, любовь в новогоднем антураже — это захватывает. Публика, конечно, была ошарашена. Но затем музыка Чайковского и яркий хеппенинг стали частью новогодней традиции. И в течение XX века балет, безусловно, способствовал популяризации сюжета о Щелкунчике.

— Что выделяет «Щелкунчика» среди остального наследия Гофмана?

— Щелкунчик нетипичен для Гофмана, потому что это сказка с хорошим концом. Гофман был очень мрачным человеком, настоящим страдающим романтиком в русле йенского, немецкого романтизма. Судьба писателя сложилась трагически. Он прожил всего 46 лет. Злоупотреблял спиртным, постоянно болел, страшно страдал от несовершенства бытия, от того, что окружавшая реальность виделась ему пошлой и глупой, а он стремился к возвышенному и мечтал стать композитором. Все страдания Гофмана нашли отражение в его литературном наследии. Но «Щелкунчик» занимает в нём особое место. Он создан по заказу друга Гофмана, чиновника Юлиуса Гитцига. Тот попросил Гофмана написать рождественскую сказку для своих детей, Клары и Фридриха.

Гофман не придумывал «Щелкунчика»: он, как и многие романтики, обработал старинную средневековую историю, которая существовала во множестве вариантов и имела разные толкования. Он выбрал счастливый конец, который устроил бы детей. Это не просто волшебство, а всепобеждающая любовь, благодаря которой Щелкунчик оказывается прекрасным молодым человеком и девочка Мари находит своё счастье.

— «Щелкунчик и Мышиный король» только сказка или Гофман зашифровал в ней нечто большее, чем просто историю о чудесах?

— Детской литературы в том виде, в каком мы её знаем (как отдельный вид литературы), до конца XIX века практически не существовало. То, что называлось детскими сказками, — назидательные истории о том, что ребёнок повёл себя неправильно и был за это наказан. Часто исходом становится смерть, а акцент сделан на спасении бессмертной души.

• Ёлочная игрушка Щелкунчик
• РИА Новости
• © Олег Золото

«Щелкунчика» можно назвать детской сказкой потому, что история написана для конкретных детей по заказу их отца. Я считаю, что Гофман приложил максимум усилий, чтобы написать рождественскую сказку, которая не напугает, а порадует детей и привнесёт в их жизнь волшебство и оптимизм, ассоциирующиеся с Рождеством.

Тем не менее Гофман не смог полностью преодолеть себя. Тот же крёстный Дроссельмейер, который рассказывает детям сказку о Щелкунчике и дарит Мари куклу, — это демоническая фигура. Он занимает место феи-крёстной, но это колдун с тёмным прошлым. Мы знаем только то, что он часовых дел мастер, а история Щелкунчика — его личная трагедия. Дроссельмейер заинтересован в том, чтобы Мари спасла его племянника и тот не остался уродливой куклой навсегда.

— При жизни Гофман был известен, но вскоре после смерти его творчество забылось. Помимо «Щелкунчика», есть ли у него другие столь же успешные произведения?

— Гофман — романтик до мозга костей, и мир его произведений наполнен потусторонними проявлениями. Зачастую это страшно, жутко. Но встречается и другая крайность, когда потустороннее смешно.

По образованию Гофман был юристом, служил государственным чиновником в разных городах и ненавидел свою работу, мечтал заниматься музыкой. Он тяжело переживал такое противоречие в жизни и решил об этом написать.

Из-за издёвок над немецкой бюрократической машиной, как в сказочной повести «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер», у Гофмана были крупные неприятности: его обвинили в вольнодумстве, неуважении к властям и хотели посадить в тюрьму. Если бы он не умер и продолжил творить, его бы преследовали по закону.

Читать Гофмана интересно, но понравится он прежде всего ценителям романтизма. К моменту смерти Гофмана в литературе уже начинал главенствовать реализм, и его романтические страдания и метания стали неинтересны. В принципе, можно сказать, что с Гофманом умер и романтизм. Сейчас Гофман, безусловно, классик, но тот факт, что при жизни и некоторое время после его смерти этого не понимали, объясняется достаточно логично.

Анна Горшкова, магистрант кафедры германской филологии РГГУ:

— Помимо «Щелкунчика», до сих пор очень известны «Золотой горшок», «Песочный человек», «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер».

Отдельного внимания заслуживает роман «Эликсиры Дьявола». Это самый известный (хоть и не первый) роман о двойнике. Под влиянием этого романа написана, например, повесть Фёдора Михайловича Достоевского «Двойник».

• Сцена из балета «Щелкунчик» в Государственном академическом Большом театре СССР. Екатерина Васильева в роли Маши, Владимир Васильев в роли принца-Щелкунчика
• РИА Новости
• © С. Соловьев

Стоит вспомнить и оперу «Сказки Гофмана» французского композитора Жака Оффенбаха по одноимённой пьесе Карре и Барбье, где сплетаются сюжеты «Песочного человека», «Сказки о потерянном отражении» и «Советника Креспеля», а главным героем становится сам Гофман, который появляется в прологе и эпилоге. Опера получила широкую известность и до сих пор ставится в России.

— Интересно, что Гофмана не особенно ценили на родине. А в России его активно переводили и читали. Критики даже обсуждали русских авторов, сравнивая их с Гофманом. Как получилось, что именно у нас оценили масштаб писателя?

А. Г.: Действительно, в России Гофмана охотно переводили и читали. Причём на плоскость русской культуры XIX века особенно удачно ложится поэтика гротеска, излюбленного приёма Гофмана. Такой вывод можно сделать, если обратить внимание на то, что именно позаимствовали у Гофмана русские авторы. В первую очередь следует упомянуть «Петербургские повести» Николая Гоголя: нос майора Ковалёва, разгуливающий по Петербургу; призрак Акакия Башмачкина, срывающий шинели с прохожих на улицах; продавший душу дьяволу ростовщик, живущий в портрете и считающий по ночам своё золото... Гофман смеётся над филистерством, Гоголь делает то же применительно к русской культуре.

• Сцена из балета «Щелкунчик». Станислава Белинская в роли Клары, Лидия Рубцова в роли Марианны, Василий Стуколкин в роли Фрица. 1892 г.
• Legion-Media
• © Hansrad Collection

А. К.: Немецкие романтики, к числу которых принадлежал Гофман, были яркими, удивительными личностями. Они оставили большое литературное наследие, собрав и переработав средневековые сюжеты, дав импульс новой философии. Я полагаю, что среди современников Гофман просто не выделялся. Он не знал, как себя подать. Несчастный, пьющий, непутёвый человек — на родине он был не особенно интересен.

В России многие европейские романтики были оценены выше, чем у себя на родине. И Гофман в образе страдающего романтика, наверное, наиболее соответствовал представлениям русских литераторов и читателей о том, каким должен быть романтик.

Русскоязычный романтизм в лице Гоголя, Пушкина и других писателей подхватил традицию Гофмана с неимоверным энтузиазмом. «Вечера на хуторе близ Диканьки» или «Петербургские повести» — прямое наследование традиций Гофмана. Почва русской литературы в этом отношении очень благодатна.