— Расскажите немного о себе, откуда вы родом, как складывалась ваша жизнь до СВО.
— Родом я из Ленинграда, мне 38 лет. Окончил факультет психологии СПбГУ. После учёбы занимался бизнесом в системах связи и научными исследованиями в области психофизиологии, психологии, разработками, а также внедрением разных методов, программ и устройств на эту тему. В 2022 году началась мобилизация. Поскольку в вузе я окончил военную кафедру, меня призвали в армию войсковым психологом. Со всеми, кто был мобилизован с северо-запада России, нас собрали в Ленинградской области в октябре 2022 года. Сначала были курсы подготовки, потом отправили как территориальную оборону в Курск, а уже после этого перевели непосредственно на СВО, в ДНР.
— В чём заключается ваша работа?
— Работаю с личным составом. Моя задача — делать так, чтобы люди себя нормально чувствовали с душевной точки зрения. За время СВО мне два раза повысили звание. Стал капитаном, начальником группы психологической работы нашего полка.
— Как родственники и близкие отреагировали на ваш уход на фронт?
— Своей семьи у меня нет, из близких — только мама. Сначала она переживала, конечно. Сейчас уже смирилась. Общаемся с ней раз в пару дней, пишу, что жив-здоров.
— Были какие-то моменты, которые вы особенно запомнили? Которые потребовали от вас максимального участия в судьбе человека, в восстановлении его психики?
— Был момент один при освобождении Авдеевки. Он описан в книге моего сослуживца Дмитрия Филиппова «Промка». Речь про гибель его старшины с позывным Калина — замечательный был человек. Так вот: за ними тогда сразу отправилась группа эвакуации — в ночи, в темноте. И они вытащили тело. И пришёл мальчик, один из тех, кто участвовал в эвакуации, он именно заворачивал тело в мешок. Сразу после выполнения задачи он изменился. Его полоскало, простите, минут 40, потом он просто выл. Потом врачи сделали укольчик, после я с ним ещё часа полтора беседовал, при этом по нам стреляли в этот момент. Он совсем ещё юношей был, такой вот мальчик, геймер. Конечно, для него вот эта вся ситуация с телом, ещё тёплым, была просто ужасом. Вот это очень запомнилось. Сейчас он у нас до сих пор служит. Правда, переведён в тыловое подразделение писарем.
— В чём главная сложность работы?
— Сразу начинается отрицание, что я здесь не должен находиться, это не моё, это не для меня. Пытался объяснить ему, что это ни для кого. Это в принципе такая ситуация (война), в которой человек не должен оказаться. Начинаешь его хвалить, как-то подбадривать, что он молодец, несмотря ни на что. Он в ответ начинает обесценивать свои поступки, и тут надо сразу контраргументы приводить, исходя из конкретных качеств человека. Я обычно заранее знакомлюсь с личным составом. Знаю, у кого какие увлечения, хобби, кто откуда и так далее.
— С какими главными проблемами бойцы на фронте сталкиваются? Что бы вы выделили основное, как психолог?
— Тоска по дому, непредсказуемость некоторых задач. У нас в принципе атмосфера в полку здоровая, хорошая. Все друг друга стараются поддерживать, смеяться, улыбаться.
— Вы, как военный психолог полка, работаете в условиях, в которых этот полк оказывается. Вы упомянули Авдеевку. С чем там ещё пришлось столкнуться?
— Конкретно под Авдеевку нас бросали для управления персоналом, управления в какой-то мере боем, контролем логистики и людей, чтобы никто и ничего никуда не потерялись. Я даже попал в эту трубу рядом с «Царской охотой», по которой ребята в тыл ВСУ вышли.
— Вы приходитесь праправнуком философу Василию Розанову. В вашей семье принято об этом вспоминать?
— Мне папа со школьных лет говорил, что вот помни, гордись. Где-то в 10—11-м классе я уже начал воспринимать философию, что-то читать. В том числе его литературу, особенно почему-то всякие объяснения ритуалов для священнослужителей. У него очень большой фундаментальный труд на эту тему есть, который синодом РПЦ утверждён. Позже уже вникал именно в философию. Особенно близко мне понимание русской души через тоску, раскрытие любви к людям, миру. Вообще понятие безусловной любви.
— К вам было когда-то особое отношение из-за таких предков?
— В 11-м классе школы директор в какие-то моменты пытался меня воспитывать этим фактом. Когда я кричал на кого-то или плохо себя вёл, он мне всегда говорил: «Дмитрий, вы потомок такого человека, так ведите себя достойно». В целом же что в школе, что в университете обычно меня вгоняли в краску вопросами на эту тему.
— Прапрадед был именно религиозным философом. Вы сами верующий человек? На фронте вера для вас и сослуживцев имеет особое значение или нет?
— Верующий. Здесь всегда думаешь: «Господи, ну если я вот сюда попал Твоей волей, то, значит, всё будет в Твоих руках». Ребята же всегда откликаются на приезд военных священников. Кто-то причащается, кто-то принимает крещение. Есть даже такие, кто с Писанием не расстаётся вообще. И это им помогает.
— Как вы сами себе помогаете в сложные моменты?
— Стараюсь видеть красоту везде. Часто фотографирую даже по разбитым сёлам и посёлкам цветы разные, они очень красиво здесь цветут. Стараюсь читать в свободное время, заниматься научной деятельностью. Веду записи, составляю статистику, чтобы потом, по возвращении, применить это всё в сфере тех разработок, которыми я и занимался до СВО.