«В судейской работе мы с ним постоянно пересекались. Много лет мы с ним посещали судейские семинары. Он очень профессионально относился к своему делу. 15—20 лет назад, когда были первые семинары, он начал вести тетрадку. На последних семинарах я видел у него эту тетрадь, которая была уже намного толще. Он постоянно вёл записи, добавляя туда новые судейские изменения и добавления. Я это вспомнил к тому, что я, бывало, просто пытался запоминать, а он это всё фиксировал. Относился к своей работе намного профессиональнее, чем я, например.
Он также работал директором спортивной школы. Он ей посвятил всю жизнь — со дня основания, когда он пришёл туда как тренер и через время стал её директором. Это было его детищем. Он вкладывал душу, относился профессионально, любил и клуб, и регби в том числе.
Да, мы общались по поводу судейства. Я его звал судить. Позвал судить в сентябре полуфинальные матчи чемпионата Москвы. На прошлой неделе он мне ответил: «Хорошо, я буду». Я тоже слышал, что у него была депрессия. Но я ничего не могу сказать, не настолько близко мы общались. Сам я не замечал изменений в его настроении, когда мы общались. О смерти я узнал из сообщения, которое мне прислали в шесть утра. Я не сразу поверил, до сих пор нахожусь в недоумении. Даже не понимаю, почему и как вообще так получилось.
Последние месяца два-полтора я его не видел, но по звонкам и сообщениям я ничего не замечал», — сказал он RT.
Ранее друг Брызгалина подтвердил, что слышал о наличии депрессии у регбийного арбитра.