«Партнёрша устояла — уже праздник»: Галлямов — о «гонке вооружений», программах в загашнике и зависимости от сладкого

— Что для фигуриста значит возвращение к старым программам?

— Это прежде всего воспоминания о сезоне, из которого эти постановки были взяты. В нашем с Настей случае это сезон-2023/24, когда мы выиграли все соревнования, в которых участвовали, кроме прыжковых. Обе программы хорошие, удобные, их приятно катать. Хотя, разумеется, кое-что пришлось немного изменить в связи с новыми правилами: были добавлены новые переходы и элементы. Но в целом постановки мне действительно очень нравятся, особенно произвольная. Ощущения, что мы сделали шаг назад, однозначно нет. Я даже пересмотрел чемпионат России, прошедший в декабре 2023 года, сравнил наше катание тогда и сейчас и понял (хотя и тогда это осознавал), что потенциал программы так и не был реализован до конца, несмотря на очень успешный сезон.

— Ведь это нормально — заново проживать постановку, имея уже иной спортивный и жизненный опыт.

— На самом деле да. В наш с Настей дебютный сезон под руководством Тамары Николаевны мы катали «Эсмеральду», её же взяли в олимпийский сезон, доработали, и она стала гораздо более яркой. Вот и у нынешней произвольной программы очень большой потенциал в этом плане. Мне кажется, мы как раз доросли до её исполнения и возрастом, и опытом. Стали гораздо лучше её понимать.

— А если говорить не о хореографической наполненности постановки, а сугубо об элементах?

— Кое-что пришлось поменять. Например, в течение последних трёх лет мы прыгали каскад из тройного сальхова и двух двойных акселей. Сейчас же в связи с требованиями новых правил были вынуждены вернуться к олимпийскому варианту «сальхов — ойлер — сальхов». Такая связка будет довольно высоко оцениваться благодаря базовой стоимости, поэтому для нас это оптимальный выбор.

— Получается, что сейчас вы вынуждены тренировать две прежние программы в связи с возможным участием в сентябрьском Kinoshita Group Cup и две новые — на основную часть сезона?

— Да. Мы не знаем, как будут складываться обстоятельства, но стараемся подготовиться к любому повороту событий.

— Понимаю, что тема больная, но не могу не спросить: если всё сложится так, что в Японию вы не полетите, не останется ли ощущение, что возвращение к старым программам — это просто потерянное время?

— Я реалист, поэтому отношусь к ситуации просто: даже если мы своевременно не получим нейтральный статус, это точно не станет концом карьеры. Надеюсь, в нашей с Настей жизни будут и другие международные соревнования.

— И тем не менее: будет ли это означать, что вы сразу начнёте заниматься отработкой новых постановок?

— Сначала обязательно посоветуемся с тренером. Если быть совершенно честным, мне бы хотелось, чтобы наши нынешние программы увидели на международной арене. Ведь и «Оду к радости», и «Грёзы любви» мы катали только внутри страны.

— Звучит вполне разумно. К тому же это ещё и экономия: можно не тратить деньги на новые постановки в следующем сезоне, а оставить впрок те, что ставили вам весной Анжелика Крылова и Алексей Горшков.

— У нас, вообще-то, в резерве более двух программ — они лежат на видео, чтобы мы их не забыли. Олимпийская произвольная программа в Пекине, к слову, тоже должна была быть другой. Мне очень хотелось катать её в прошлом сезоне, но Тамара Николаевна убедила нас выбрать «Пресли».

— То есть олимпийская программа с тех пор так и не была нигде показана и хранится как золотой запас?

— Можно и так сказать. И короткая программа тоже. Так что у нас на текущий момент в загашнике минимум четыре запасные постановки.

— Во время тренировочной раскатки я обратила внимание, что вы с Настей стали кататься заметно быстрее. Сами это чувствуете?

— Не просто чувствуем, мы очень много над этим работали ещё с прошлого года. Поднимать скорость — довольно длительный процесс. Невозможно встать на лёд и сразу чисто выполнить все элементы в более быстром темпе. Возможно, кстати, ещё и поэтому прошедший сезон получился довольно скомканным: мы делали такой сильный акцент на скорость, что это не могло не повлиять на качество.

— Можно ли сравнить этот процесс, когда учишься делать всё то, к чему привык, но на других скоростях, с вождением автомобиля?

— Отличный пример, кстати. Мне он вообще особенно близок. Я год назад пересел на механику, и ощущения были, словно в первый раз оказался за рулём. Ездил первое время очень медленно и осторожно. Вот и на льду на скорости приходится заново осваивать все элементы, по сути. Когда нужно сделать какой-нибудь манёвр — это как играть в шашки на дороге. Нужно чётко понимать, как действовать, когда набираешь темп. У нас к тому же он постоянно меняется, ты не несёшься сломя голову от первой до последней секунды. Мне всегда в этом плане нравился Нэйтан Чен. Когда он менял темпы в программе, это выглядело очень интересно.

— Трёхкратный олимпийский чемпион по лыжным гонкам Александр Большунов не так давно признался в интервью, что фактически готов закончить карьеру, потому что в определённом смысле внутренне перегорел, устал ждать каких-то изменений в собственной судьбе и уже не верит, что в его спортивной жизни случатся ещё одни Олимпийские игры. Вы с Настей находитесь в схожем положении. Можно ли привыкнуть к этому внутреннему отчаянию? И как находить в себе силы, чтобы ему не поддаваться?

— Я стараюсь выходить на тренировки как на работу: катать программы, отрабатывать элементы. По сути, это и есть моя работа, и я стараюсь не загоняться лишними мыслями, как бы ни было больно и обидно.

— Получается, тренировка — это как раз тот самый процесс, который позволяет сосредоточиться на сиюминутных задачах и не думать о неприятном?

— Именно так. Это всегда работает, даже когда случаются какие-то сложные моменты в жизни, вообще не связанные со спортом. Выходишь на лёд  —и все проблемы как бы остаются в другом измерении.

— Ваша партнёрша, как я успела заметить, использует дополнительные часы льда, занимаясь прыжками с Вероникой Дайнеко. С какой целью?

— Мы думаем усложнить контент. Даже когда я год назад получил травму и не тренировался несколько месяцев, Настя работала с Вероникой Анатольевной над тройным лутцем и другими прыжками. Это не так просто, когда тебе не 20 лет, но очень важно, если хочешь продолжать развиваться.

— С учётом новых правил такое усложнение оправданно?

— Зависит от того, насколько элемент стабилен. Тот же лутц совершенно необязательно вставлять в каскад, можно делать сольно. Мы, кстати, готовили его к чемпионату России по прыжкам, но в последний момент всё же решили сделать ставку на более уверенный вариант, чтобы чувствовать себя совсем надёжно. К тому же у нас на том турнире был запланирован ещё и четверной выброс, на отработку которого уходило довольно много сил. Надеюсь, в этом сезоне у нас будет достаточно много стартов, где можно будет опробовать лутц.

— Работать над четверным выбросом вы продолжаете?

— Время от времени.

— Другими словами, нет цели во что бы то ни стало вставить его в программу?

— Это точно не задача номер один.

— Спросила о кваде, потому что в рамках нынешней «гонки вооружений», которая начинается в парном катании уже с юниорского возраста, качество продолжает иметь больший вес, нежели сложность. К тому же не уверена, что сделать тройной выброс на максимум проще, чем выкрутить и кое-как приземлить четверной.

— Это в целом непросто. Если вспомнить парное катание 20-летней давности, там всё было иначе. Партнёрша устояла при приземлении — и уже праздник, восторги, фанфары и всё прочее. Сейчас же за любое пошатывание с тебя снимают баллы. Хотя понятно, что работа над чистотой — это скучно, нудно и не даёт того вау-эффекта, которым сопровождаются какие-то ультра-си.

— Ну так взять сальто назад, которое в одиночном катании сейчас стало трендом. Многие фигуристы пытаются любой ценой перевернуться на льду через голову, но это совсем не то же самое, что выполнить сальто так, как умела Сурья Бонали — с чистейшим приземлением на одну ногу.

— Примерно так же происходило с моим выпадом, который я делал в заходе на второй прыжок на чемпионате мира в Стокгольме. Понятно, что не я сам придумал этот элемент: совсем юным как-то увидел на каких-то соревнованиях, как его исполняет Иван Ригини, и мне этот выпад очень понравился. Тамара Николаевна сумела придумать, как его обыграть, получилось настолько эффектно, что все заметили. Но потом аналогичный выпад стали делать все поголовно — реально пошёл тренд вставлять его куда ни попадя. Было очень забавно за этим наблюдать. Я вообще не люблю, когда что-то входит в моду и становится трендом. Мне кажется, есть мода, а есть вкус.

— У спортсменов Москвиной всегда было много элементов, которые рассчитаны на вау-эффект. Это и поддержки, и вращения, и какие-то фирменные провозки, которые публика воспринимает с неизменным восторгом. Бывает соблазн переносить наиболее удачные находки из программы в программу?

— Мне больше нравится придумывать что-то новое. Сейчас, например, у нас есть хореоподдержка и я добиваюсь того, чтобы мы вставили её в программу. Для этого нужно немного её доработать, чтобы выход из элемента чётко ложился в музыку. Тамара Николаевна каждый день меня отговаривает, возможно, считает более правильным обойтись проверенным вариантом, но я ведь тоже не просто так стою на своём. Поддержка очень красивая, действительно классная. Два года назад мы с Настей выступали в Сочи на шоу и решили сделать её уже в самом конце выступления на бис, отдельным элементом. Зрителям безумно понравилось. Поэтому у меня и возникло желание доработать элемент и вставить в соревновательную программу.

Что до повторения каких-то вещей: мы уже сколько лет делаем в программах тройную подкрутку, тройной выброс, тодес. Понятно, что можно по-разному заходить на эти элементы, по-разному выходить из них, но суть от этого меняется незначительно.

— Вы уже высказывали свои предпочтения относительно внутренних стартов?

— Обсуждали, но пока ещё в общих чертах. В любом случае будем выступать на турнирах, которые выберем сами.

— Есть места, где не очень любите выступать?

— Мы уже где только не катались. Да, какие-то города мне нравятся меньше. Но приезжаешь туда, выигрываешь — и как после этого не любить и город, и дворец?

— Я имела в виду скорее бытовую сторону: ночные перелёты, например, в течение которых даже не поспать, потому что сидишь скрючившись. А с вашим ростом это, наверное, вдвойне непросто.

— Я как-то вообще не обращаю внимания на такие вещи. Да, бывает не слишком комфортно летать, но я в таком случае просто отвлекаю себя каким-нибудь фильмом или сериалом — это очень хорошо помогает забыть о неудобствах.

— Если бы вы были грандиозной звездой шоу-бизнеса, что входило бы в персональный райдер?

— Райдер у нас, к слову, есть, когда принимаем участие в шоу: в нём предусмотрены определённые вещи, позволяющие чувствовать себя удобнее. Но соревнования — это совершенно другая история. Там тебе по определению не может быть всегда комфортно.

Вообще, я человек крайне неприхотливый, могу приспособиться к чему угодно. Ещё когда катался как одиночник, привык, что еда — это еда. Поставили перед тобой тарелку — сиди и ешь. Возможно, как раз тот период меня неплохо закалил.

— Но ведь спортсмен экстра-класса обязан соблюдать жёсткий режим питания. От чего бывает тяжелее всего отказываться?

— От всего, что позволяет легко поправляться. Самая большая моя слабость — всевозможные сладости. Каждый раз, когда доводится куда-то выезжать, я обязательно привожу домой что-то вкусное. Потом всё это растягиваю, чтобы хватило на максимально долгий период. Люблю всевозможную выпечку, но жёстко себя в этом ограничиваю. Понимаю, что даже небольшой лишний вес с каждым годом становится всё более и более критичным. Начинаешь чувствовать прямую связь: что-то лишнее позволил — и сразу становится тяжелее катать программы, возвращать себя в хорошую спортивную форму.

С другой стороны, мне запретили есть мороженое ещё в детстве из-за возможных проблем со здоровьем — и к этому я давно привык. Так что не могу сказать, что от каких-то ограничений я сильно страдаю.