В Санкт-Петербург я ехала с совершенно конкретной целью — встретиться с Петром Гуменником после его затянувшейся летней стажировки в США. Изначально планировали увидеться ещё в начале мая, подгадывали сроки, но всё закончилось коротким сообщением: «Совсем загружен, завтра рано утром выезжаю на съёмки, а после них сразу в аэропорт». Так встречу пришлось отложить почти на три месяца.
— Пока вы переодевались после тренировки, мне успели сообщить, что вам не удалось пройти онлайн-экзамен в магистратуру из-за сломанной камеры. Это правда?
— Нет, дело было не в камере. Перед вступительным экзаменом я решил установить приложение и зайти в конференцию не через браузер, а напрямую. Но, видимо, после какого-то обновления использовать камеру на Android стало возможно только в тот момент, когда находишься внутри приложения. Как только выходишь из него и открываешь Word, она отключается.
Со мной пытались связаться, чтобы предупредить, а я не отвечал — думал: кто это мне во время экзамена названивает? В итоге, когда мы всё-таки созвонились, выяснилось, что письменная часть уже подходит к концу и сдавать её мне придётся в другой день.
— Куда именно поступаете?
— Решил не менять вуз, остаться в ИТМО. Выбрал три наиболее интересных направления. На одно — системное прикладное программное обеспечение — уже поступил. Два других касаются разработки систем искусственного интеллекта и больших данных. Там всего 27 бюджетных мест, а проходной балл около 100. Но я на всякий случай всё равно решил пройти испытания — заодно понять, как можно построить процесс обучения, чтобы совмещать его со спортом. Получится это или лучше выбрать программу попроще, но более гибкую.
— Решение идти в магистратуру было спонтанным?
— Когда только начинал учиться, планировал. Но к концу бакалавриата уже не был так уверен. Думал, может, захочется наконец-то отдохнуть. Однако за два с половиной месяца в США я понял, что соскучился по учёбе, пусть сейчас и не вижу себя айтишником, работающим по специальности. Моё будущее как минимум на ближайшие четыре года — это спорт, но это не причина же терять время. Думаю, будет полезно, если через пару лет стану ещё и мастером программирования.
— Насколько ИИ и фигурное катание могут пересекаться с пользой для вашей основной профессии?
— Очень сложный вопрос. Я как раз думал, что для ИТМО это может стать эксклюзивной возможностью войти в мир фигурного катания с какими-то проектами. Но когда начал развивать тему, понял: сделать что-то действительно полезное и применимое сложно. Самое очевидное — датчик, отслеживающий скорость вращения в прыжках. Но такие устройства уже существуют, причём не в одном экземпляре. Наш вид спорта сложен для ИИ тем, что в нём нет моментов остановки. Невозможно настроить датчик так, чтобы он точно отслеживал твоё местоположение на льду.
— А использовать ИИ в судействе возможно?
— Тема интересная, но непонятно, как его обучать. Если тренировать на прошлых выступлениях и баллах, которые судьи ставили за конкретные прокаты, он просто станет 11-м арбитром и начнёт повторять те же ошибки. Будет точно так же предвзят, так же завышать оценки тем, кто выступает в последней разминке. Да и в чём измерять музыкальность, вовлечённость, контакт с залом? Мне кажется, это сложно алгоритмизировать. Поэтому попытки разработать это направление привели меня к выводу: фигурное катание — больше искусство. И лично мне не хотелось бы повсеместного внедрения ИИ, потому что это может привести к упрощению, выхолащиванию и, наконец, к потере интереса.
— Английский за время сборов в Калифорнии хорошо прокачали?
— Не очень. На катке в основном разговаривал с ребятами и наставниками по-русски. А вне льда общение сводилось к минимуму — разве что сэндвич с кофе заказать. На бытовом уровне я язык и до этого знал.
— Поездка в Америку стала дорогим удовольствием?
— Это действительно недёшево, но очень помогли Федерация фигурного катания России, федерация Санкт-Петербурга и клуб Тамары Москвиной, где я тренируюсь. Без их поддержки такой сбор точно не состоялся бы.
— Правильно понимаю, что ради вылета в мае в Калифорнию пришлось пожертвовать отпуском?
— Не сказал бы. В полноценный отпуск я уже давно не ездил из-за учёбы. Брал перерывы на две-три недели, чтобы отдохнуть от льда, но проводил их в Питере — обычно сдавал сессию. Всегда мечтал поехать в какое-то отдалённое, дикое место, в самый угол карты мира. И как раз в этом году впервые за много лет нашёл неделю и провёл её на Гавайях. Было круто.
— Столь долгий сбор вы планировали сразу или аппетит пришёл во время еды?
— Изначально собирался поехать на чуть больший срок, чем в прошлом году: на месяц, может быть, полтора. Но тут позвонил Антон Тариэльевич Сихарулидзе и сказал: раз уж выдалась возможность, надо использовать её по максимуму. В конце концов, это даже экономически обоснованно — билеты дорогие, поездка должна дать максимальный КПД. Я обсудил это с Тамарой Николаевной, с Вероникой Анатольевной, с Рафаэлем Владимировичем — и мы решили, что я останусь в Калифорнии до конца июля.
— Арутюнян в вашем понимании — пример классического наставника старой школы или человека, опередившего свой вид спорта супертехнологичностью взглядов?
— Даже не знаю, с чем здесь сравнивать. Для меня Рафаэль Владимирович — особенный, уникальный специалист. Он понимает технику максимально глубоко. Рассказывал, что в прежние времена, когда сам был спортсменом, наставники не особенно в это вникали, что сильно раздражало. Сорвал прыжок — «Ты вывалился». «Сам знаю, что вывалился, все локти отбил». Возможно, как раз благодаря тому спортивному прошлому Арутюнян очень дотошно разработал собственную методику, довёл её до того, чтобы с самого первого шага захода на прыжок спортсмен мог исключить техническую ошибку. Главное, что всё это основывается на чётких законах физики и биомеханики. Мне такой подход оказался очень близок, поэтому сразу доверился. Когда изначально выстраиваешь каждую дугу, каждое вращение на правильном положении свободной ноги, свободного плеча, всё начинает работать воедино — и выполнять прыжки становится не в пример легче. Приспособиться было несложно, поскольку мы и дома много работаем над техникой в схожем ключе.
Also on rt.com «Мужчина не должен истерить»: Дайнеко — о нервотрёпке на Олимпиаде, стажировке Гуменника в США и об авангарде Малинина— Насколько велика разница в подходе к тренировочному процессу в России и США?
— Мне кажется, чтобы добиться успехов в Америке, нужно быть более самостоятельным и ответственным. Дома мы исподволь привыкаем, что с тобой нянчатся, всё контролируют, следят не только за прокатом программы, но и за тем, хорошо ли ты поел, выспался и так далее. Вот, к примеру, Вероника Анатольевна в курсе всех моих проблем со здоровьем, вместе со мной ходила к врачу, когда была травма стопы, в курсе моего аппетита, характера и даже, как вы заметили, знает о неудачах и об успехах в вузе. То есть в России наставник — это руководитель всего спортивного процесса. Именно она утверждает эскиз костюма, договаривается с хореографами, помогает найти музыку, полностью определяет стратегию подготовки к старту и даже даёт советы личного порядка.
Вероника Анатольевна — мудрый стратег. Но не только: она ещё и прекрасный технический специалист. Я с восхищением смотрю, как даже малыши на тренировках прыгают четверные.
У Арутюняна всё иначе. Он идеально объясняет технику, но, если ты не способен воспринять объяснения или что-то не выполняешь, с тобой никто возиться не станет. Сам должен следить и за тем, чтобы иметь определённое количество льда. Конечно, я подходил к Рафаэлю Владимировичу за советом не только по технике, но и по тому, как выстроить процесс, сколько раз катать программы, сколько заниматься вне льда. Но при этом понимал: контролировать и проверять, выполняю ли я указания, он не будет.
— Может быть, всё дело в том, что на Западе спортсмены идут на каток, оплачивая подготовку из собственного кармана? Платят, по сути, за удовольствие, точно зная, что сами этого хотят. У нас же, какой вид ни возьми, у атлетов зачастую превалирует чувство долга по отношению к родителям, тренерам, тем, кто финансирует процесс. Наверное, тяжело сохранять удовольствие, когда над тобой довлеют чужие ожидания?
— Тут, конечно, дело в личном отношении к тому, что делаешь. Если не хочешь кататься, никакая стипендия и никакое чувство долга не заставят тебя на сто процентов отдаваться процессу.
— На Олимпиаде в Милане на вас не давило, что вы единственный участник от России, от которого все ждут невероятного выступления? Что вроде как обязаны его показать, что это огромная честь?
— Как только узнал, что буду единственным представителем нашей страны в мужском одиночном, сразу понял: основная сложность будет именно в этом. И что ни в коем случае нельзя позволять себе думать, будто вся страна смотрит, ждёт результат — а значит, я должен. Это выглядело бы, возможно, красивой историей: знать, что должен, и поэтому сделать. Но психика часто работает иначе, и избыточное чувство долга может парализовать. Вот я и пришёл к решению рассматривать поездку на Игры не как долг, а как возможность реализации. Понятно, что не сам до этого додумался: помогли и Вероника Анатольевна, и Тамара Николаевна, и родители, которые во всём поддерживали, не стараясь создать дополнительную нагрузку. Думаю, как раз поэтому получилось не только справиться с задачами, но и получить удовольствие от катания.
— Идея добавить в нынешнюю произвольную программу второй четверной лутц пришла уже в Америке?
— Я думал об этом ещё в прошлом сезоне — хотелось как-то дополнительно усложнить контент. Пробовал каскад из двух тройных акселей, но это оказалось всё-таки слишком. Посчитал, что рисковать не стоит.
— По словам вашего наставника, произвольную вы ставили с Даниилом Глейхенгаузом под один лутц, а потом, когда появился второй, пришлось жертвовать хореографией.
— Не совсем так. Сначала мы делали хореографию по максимуму, с акцентами на работе тела и рук. Но по мере того как менял заходы на максимально удобные, от каких-то интересных находок приходилось отказываться. Потому что, если упадёшь с лутца, никакой красивый заход тебя не спасёт. Но работу над хореографией продолжим, чтобы в постановке не оставалось пустых мест.
— Идея выбора музыки тоже принадлежала Глейхенгаузу?
— Да. Даниилу Марковичу очень понравился фильм «Хамнет: История, вдохновившая «Гамлета», и ему показалось, что тема хорошо ляжет на меня. Старались, чтобы не было повторения «Онегина», не вызывало никаких ассоциаций с прежней работой. И костюм будет не классический.
— Автором, как обычно, станет Светлана Гачинская?
— Да. Мы уже очень давно работаем вместе, и я всегда спокоен за результат. Костюмы, которые создаёт Светлана Александровна, хорошо на меня садятся, отлично выглядят.
— Вы удобная модель для портного?
— Наверное, не очень. Обычно, когда стою в ателье и меня замеряют, мастера жалуются: плечо кривое, где-то выпирает лопатка — нужно это красиво скрыть. Фигуристы часто асимметричные, потому что постоянно крутимся в одну сторону. Хотя, наверное, я не самый тяжёлый случай.
— А при покупке одежды в магазинах проблем не бывает?
— Мне постоянно что-то дарят или выдают в качестве экипировки, поэтому в магазин захожу нечасто. И так уже братья в моих вещах ходят.
— К прошлому сезону вы целенаправленно отращивали волосы под «Онегина». Стричься не собираетесь?
— Пока нет. Нравится такая причёска. Если бы совсем не подходила под новые программы, может, и задумался бы. Но сейчас необходимости нет.
— В российских тематических пабликах уже несколько лет муссируется тема, что Ше-Линн Бурн не сотрудничает с нашими фигуристами. Как вам удалось договориться и поставить короткую программу у неё?
— Я действительно опасался, что из затеи ничего не выйдет. Прекрасно понимал, насколько хореограф востребован: каждую неделю какая-то новая постановка. Даже думал: если Бурн не сумеет со мной поработать, то непонятно, к кому вообще обращаться, учитывая, что до конца июля я буду в США. И всё-таки верил, что получится. Лично мы уже были знакомы, встречались в ноябре, когда приезжал к Арутюняну на три недели. Мне очень понравились её работы, которые видел в олимпийском сезоне у Эндрю Торгашёва и Ильи Малинина — собственно, поэтому и мечтал поработать именно с ней. Понимал, что это эксклюзивная возможность, и рад, что всё сложилось.
Also on rt.com Эффектно попрощался с «Онегиным»: Гуменник выиграл финал Гран-при России с большим запасом, даже смазав квад-лутц— Чем канадский специалист отличается от других постановщиков?
— В её работах трудно увидеть какой-то определённый почерк. Бурн как бы находит свой вариант для каждого спортсмена в процессе долгого перебора всех возможных комбинаций, причём все они разные, с учётом того, как человек катается, какой у него темперамент, механика движений. Мы довольно долго ставили короткую — 15 часов заняла только основная канва. Важно, что она понимает, как построить рисунок, позволяющий удобно зайти на прыжок и не тратить на это много сил. Поэтому, как мне кажется, её постановки смотрятся одновременно и насыщенно, и легко.
— Вас не раздражало хотя бы поначалу, что на постановку уходит столько времени?
— Наоборот, сразу очень понравился процесс. Каждую секунду мы находились в работе, у Ше-Линн постоянно возникали новые идеи, которые тут же хотелось попытаться исполнить. Даже промежуточные варианты казались настолько интересными, что хотелось их все запомнить и сохранить.
— Какое было ощущение, когда впервые увидели себя в короткой со стороны?
— Расстроился. В процессе работы казалось, что делаю на льду примерно то же самое, что и хореограф. Но когда посмотрел первое видео, понял, что это далеко не так. Сразу бросилось в глаза, насколько сильно не хватает чёткости, резкости, контрастности. Стал осознанно обращать на это внимание и только после третьего или четвёртого проката начал себе нравиться. Понял, что программа будет хорошая.
— О том, чтобы сделать у Бурн и произвольную, не думали?
— Во-первых, произвольная уже имелась и я был более чем доволен результатом работы с Даниилом Марковичем. Даже если бы она в чём-то не устраивала, откладывать постановку на потом было бы неоправданным риском. Всегда существует вероятность, что с новым постановщиком сотрудничество не сложится, не будет нужного контакта, не хватит времени, льда или возникнет ещё какая-то причина. Сделать хорошую короткую в моём случае очень важно: именно по ней судьи будут оценивать уровень катания — это по инерции начнёт влиять на дальнейшие оценки. Плюс она определяет, в какой разминке буду кататься в произвольной.
Ну и не стоит забывать: хорошая постановка — это не только работа хореографа, но и собственная. Как бы грамотно всё ни было поставлено, должны быть отработаны все движения, работа корпуса, рук, не говоря уже об элементах. В произвольной прыжков больше, акцент уходит именно на них, и это, как ни странно, делает программу более простой: в ней изначально заложены моменты, где ты банально отдыхаешь. Но эти паузы не должны выглядеть пустыми. Поэтому важно иметь возможность постоянно корректировать её с постановщиком.
— В российском фигурном катании всегда прослеживалась некая ревность: если мастер шьёт тебе костюм или постановщик ставит программу, значит, он не должен работать с главным соперником. В отношении Бурн подобное ощущается? Всё-таки к нынешнему сезону она ставила программы не только вам и Малинину, но и олимпийскому чемпиону Михаилу Шайдорову.
— Честно говоря, не заметил. Общался в Калифорнии как с Ильёй, так и с его отцом — очень доброжелательные люди. Даже повода не было задуматься, что может быть какая-то ревность из-за того, что я работаю с Бурн и Арутюняном. К тому же Гуменник пока не совсем соперник для Малинина.
— Но вы же обыграли его на Олимпиаде?
— Это скорее вина Ильи, нежели моя заслуга.
— Почему считаете, что не готовы с ним соперничать? Потому что у него больше титулов или он умеет на льду что-то такое, чего не умеете вы?
— Дело тут не столько в умениях, сколько в лёгкости, с которой он катается. Когда смотришь, как Илья прыгает четверной аксель или какой-нибудь безумный каскад, это не вызывает чувство спарринга, которое бывает, когда на одном льду сходятся два соперника, подстёгивая друг друга одним своим присутствием. Я, во всяком случае, глядя на него, думал не о том, что конкуренты не дремлют и нужно больше тренироваться, а о том, каким прекрасным и вдохновляющим может быть наш вид спорта.
— В одном из прошлых интервью вы говорили, что довольно сложно постоянно держать соревновательный вес. Сейчас, несмотря на идеальную физическую форму, совершенно не выглядите человеком, истязающим себя голодовками. Вес перестал быть проблемой?
— Почему-то до Олимпиады я вообще не ощущал связи между весом и прыжками. Иногда худел, но при этом становилось сложнее прыгать. Набирал — становилось легче. Но перед олимпийским сезоном вес сам по себе начал уходить. Видимо, от большой мотивации и увеличившейся нагрузки сбросил несколько килограммов — и реально стал чувствовать, насколько легче даются прыжки, приземления, прокаты в целом. В конце сезона немножко вышел из формы, но довольно легко восстановил кондиции.
— Общефизической подготовкой в Калифорнии занимались много?
— Да. Дали доступ в зал, сняли отпечаток пальца. Там такая система, что дверь открывается только по нему, чтобы спортсмен не мог передать доступ кому-то ещё.
Но было довольно сложно. Привык, что дома два льда в день, а там — три. Первую половину стажировки получалось совмещать три льда и зал, хотя по ощущениям нагрузка была в два раза больше привычной. А вот когда начали вкатывать программы, зал пришлось убрать почти полностью. В силу особенностей процесса вообще пришлось пересмотреть привычный подход к распределению нагрузки.
— В каком смысле?
— Например, в субботу у нас был лёд, но Рафаэль Владимирович по субботам не тренирует — ходит на джиу-джитсу. Зато в течение недели проводит по три тренировки в день. Дома среда и суббота считались полувыходными, а в Ирвайне я решил не пропускать возможность лишний раз поработать с наставником, поэтому даже в среду приходил минимум на два льда. А субботу и воскресенье компенсировал — отдыхал. Раньше довольно часто случалось, что желание побыстрее набрать форму летом приводило к травмам. Хотя одну из них получил два с половиной года назад по неосторожности — сломал ребро, занимаясь в зале.
— Как можно сломать ребро по неосторожности?
— Сам тогда этого не понял. Но хорошо помню, как спустя какое-то время сильно заболела спина, даже не катался из-за этого, а после углублённого обследования вдруг написали, что выявлена большая проблема с флюорографией и нужно срочно пройти ещё раз. Это было сформулировано такими словами, что я тут же решил: обнаружили рак или какую-то неизлечимую болезнь. Поэтому неимоверно обрадовался, узнав, что это всего лишь сломанное и уже сросшееся ребро.
А вот когда получил травму стопы и начал ходить на лечебную физкультуру, мне очень хорошо подобрали комплекс и рассчитали объём. С тех пор занимаюсь в зале довольно системно, но не для того, чтобы увеличить силовые показатели, а исключительно для профилактики. Чтобы максимально исключить травмы в будущем.
Also on rt.com «Так и живём»: Гуменник и Туктамышева больше не скрывают свои отношения, Дайнеко этим не совсем довольна— Что стало самым сильным впечатлением вне катка?
— Всю вторую половину поездки довольно активно занимался сёрфингом. Последние две недели всё свободное от тренировок время проводил на океане, ловил волну. Совершенно захватывающее ощущение. Мне даже показалось, что океан и лёд прекрасно друг друга дополняли. Солёная вода позволяла расслаблять мышцы, да и ментальный фокус сам собой настраивался.
— Публичность не угнетает? Ведь, когда посторонние люди готовы вести нескончаемые обсуждения на основании нескольких фотографий в соцсетях, это, по сути, постоянное вторжение в личное пространство.
— Я не сильно погружён в соцсети, особо не слежу, что там происходит, поэтому не чувствую давления извне. Наоборот, когда подходят болельщики, которые действительно следят за нашим спортом, говорят тёплые слова, желают удачи, вспоминают конкретные соревнования или программы, это всегда очень приятно. В такие моменты понимаешь, что люди переживают и то, что делаешь на льду, для кого-то действительно важно. Куда непривычнее было после Олимпиады, так как стали гораздо чаще узнавать и те, кто фигурным катанием вообще особенно не интересуется. Иногда подходили со словами: «Вы же кто-то известный — можно сфоткаться?»
— Трёхкратный олимпийский чемпион Александр Карелин как-то рассказывал, как сфотографировался с болельщиком в аэропорту, дал автограф, а тот попросил написать на бумажке имя — чтобы понимать, с кем именно общался.
— Да, есть такое ощущение, что меня воспринимают как достопримечательность или памятник, рядом с которым можно встать для фото на память. Но потом подумал: если есть возможность порадовать незнакомых людей случайной встречей, сделать их день чуть веселее и интереснее — почему нет? К тому же сейчас люди стали больше следить за фигурным катанием, знают многих в лицо — и я не исключение.
— Первый старт уже совсем близко — в первых числах сентября. Новый показательный номер готов?
— На турнире Kinoshita Group Cup в Японии он точно не понадобится: на челленджерах, насколько помню, показательные выступления не практикуются. Да и старые программы почти не катаны — можно было бы их использовать. Так что побуду ещё немного Терминатором.