— Почему вы не прилетели в Париж?
— Если честно, даже на турнир по хайдайвингу не собирался. Понял, что это вряд ли будет мне интересно. И парни, и девочки соревнуются на одной высоте, но что такое 20 метров для мужских прыжков в воду? В чём смысл? Не понимаю. Тем более что в следующем сезоне на чемпионате мира у мужчин снова будет стандартная высота снаряда — 27 метров.
— За российским участником турнира Павлом Истоминым следите?
— Вместе с ним в Париж отправился Игорь Семашко, который завершил карьеру в этом виде спорта и теперь работает тренером в Казани. Там и вышка под потолком для высотных прыжков есть, правда, полметра до двадцатки недотягивает. Павел совсем молодой парень, и, насколько знаю, это был его первый международный старт. К тому же у него достаточно простая программа. Поэтому рассчитывать на мало-мальски высокий результат пока не стоило: хайдайвинг не та дисциплина, где подобное возможно. На данном этапе важно было просто принять участие и показать себя. Приятно, что от нашей страны в турнире выступил хоть один представитель.
— В своё время вы очень рано начали прыгать с вышки. Сейчас, глядя на 14-летнего Мирослава Киселёва, по-прежнему считаете столь раннюю адаптацию ко взрослым соревнованиям оправданной?
— Давайте сразу уточним: впервые я поехал на взрослый чемпионат Европы в 17 лет и стал там вторым. Мой тренер Татьяна Стародубцева вообще никогда не пыталась форсировать подготовку и раньше времени переводить меня во взрослый спорт. Она любила говорить: «Тренируйся спокойно, твоё время обязательно придёт».
— А если бы на месте Киселёва оказался ваш сын Иван, который сейчас готовится к своему первому юниорскому первенству мира? Вы бы обрадовались, если бы его включили в состав на взрослый международный турнир, или постарались бы воспрепятствовать?
— Очень хороший вопрос. Но, честно признаюсь, не знаю, как на него ответить. Как отец, может быть, я и радовался бы, но как человек, который сам много лет крутился в этом виде спорта, понимаю: рано. Тем более с такой программой — ненапрыганной и не слишком сложной. На чемпионате России Мирослав неплохо себя проявил, но выступать на международных стартах, тем более среди мужиков, совсем другая история. У него ведь в этом сезоне запланирован ещё один крупный старт — юниорское первенство мира в Риеке.
— Думаете, есть опасность сломать спортсмена такой нагрузкой?
— Я этого не говорил, но нагрузки во взрослом спорте действительно велики. Та же Саша Кедрина столкнулась с тем, что была вынуждена выступать в Париже с довольно серьёзной травмой руки. Она сама рассказывала об этом в интервью.
— Я бы сказала, что трицепс для вышечника — одна из основных рабочих мышц при входе в воду.
— Дело не только в этом. Когда прыгун не может до конца выпрямить локти на входе, возникает обратная отдача, при которой тыльная сторона кисти просто влетает в лоб. Удержать согнутые руки, прыгая с десяти метров, очень сложная задача, особенно для девушки. Соответственно, страдают не только кисти, но и качество входа в воду. А Саше, как и Мирославу, уже через две недели выступать в Хорватии.
— В своё время вы выступали в синхронных прыжках с самыми разными партнёрами: Василием Лисовским, Александром Доброскоком, Юрием Кунаковым, Игорем Лукашиным… Разделяете точку зрения, что профессионал высокого класса должен уметь с листа подстроиться под любого напарника?
— Нет, конечно. Я вообще был сильно удивлён, когда узнал о решении главного тренера разбить пару Руслан Терновой — Никита Шлейхер из-за какой-то ерунды. Сейчас в синхронных прыжках гораздо больше требований к слаженности исполнения, чем в те времена, когда соревновался я.
Не случайно те же китайцы подбирают синхронные пары по телосложению спортсменов, скорости вращения и манере раскрытия. Всё это нарабатывается годами совместных тренировок. Поэтому дуэты, которые уже успели зарекомендовать себя, в том числе в глазах судей, нужно беречь. Синхрон сейчас ведь и судят по-другому — на чемпионате Европы это было хорошо видно.
— На трёхметровом трамплине Евгений Кузнецов фактически повторяет ваш путь: ему сейчас 36 лет — столько же, сколько было вам в 2010 году, когда вы с Кунаковым завоевали свои последние медали чемпионата Европы. Какие чувства вы испытали, глядя на выступления Кузнецова и Шлейхера?
— Никита мне понравился. Показалось, что он был в хорошей форме в Париже. Не знаю, что произошло в индивидуальных прыжках, но в синхроне он смотрелся отлично, прыгал очень легко. А вот Жене сейчас действительно тяжеловато. Это было видно по тому, с каким напряжением он выкручивал четыре с половиной оборота вперёд.
— Комментаторы того финала с вами бы не согласились. Они отмечали, что тяжело смотрелся именно Шлейхер, которому, по словам Глеба Гальперина, не хватает на трамплине ни физики, ни высоты. Хотя мне показалось, что всё упирается в классический наскок на доску, который Никита практикует много лет, в том числе подстраиваясь под Кузнецова.
— Может быть, вы и правы. Наскок с дополнительной подпрыжкой при удачном исполнении даёт спортсмену метр-полтора высоты. Но здесь палка о двух концах. Переучивать спортсмена в 27 лет сложно, к тому же это определённый риск. Понятно, что высота прыжка всегда находит отражение в оценке, но ещё больше на баллы влияет вход в воду. Поэтому я бы, пожалуй, не стал рисковать.
— А вам самому приходилось переучивать по ходу карьеры какие-то ключевые моменты техники?
— К счастью, нет. Повезло, что в мои времена такой наскок, какой трамплинисты делают сейчас, не слишком широко практиковался. Да мы и со штангой столько не работали, как нынешние спортсмены. Я вообще к железу не прикасался. Ноги и без того были сильными, поэтому в зале я качал исключительно пресс и спину. Татьяна была против работы со штангой. Она считала, что это чрезмерно закрепощает прыгуна в воду.
— Знаю, что ваш сын довольно много работает в тренажёрном зале. Особенно на сборах.
— Иван — трамплинист, а там по нынешним временам ноги очень важны, это его хлеб. Какое бы здоровье ни было, без штанги уже не обойтись. Может, и не каждый день, но пару раз в неделю заниматься нужно точно. Николай Васильевич Дрожжин, у которого тренируется сын, очень жёстко в этом плане всю группу держит: день — руки, день — ноги.
— Знаю, что одним из объяснений провальных женских результатов в Париже называли как раз перекос в сторону силовых нагрузок.
— Точную причину не назову, но наши девушки действительно не порадовали, особенно Ульяна Клюева. Честно говоря, я вообще не понял, почему в синхронных прыжках тренерский штаб заявил её в паре с Надеждой Трифоновой, если на чемпионате России этот дуэт был лишь четвёртым. Зачем тогда вообще нужны отборы, если решения принимаются по непонятной схеме? Возможно, в этом был какой-то смысл, не знаю. Посмотрим, что будет дальше. Слава богу, хоть две золотые медали в Париже команда выиграла.
— Вас не удивила трансформация Руслана Тернового: от провала в командных соревнованиях до золота на вышке и всё это за неделю?
— Не могу сказать, что произошло, поскольку просто не в курсе, как он тренировался на последнем сборе. Но ничего критичного в выступлении Тернового, честно говоря, не вижу. Я тоже, случалось, приезжал на турниры в разобранном состоянии. Другой вопрос, что набирать форму на соревнованиях всё-таки проще и гораздо быстрее, чем на тренировках. Собираешь себя иначе, да и адреналин делает своё дело. Тем более на таких ответственных стартах.
— А с сыном-то планируете ехать в Риеку?
— Нет-нет-нет, у него есть тренер, это его зона ответственности. Но следить, разумеется, буду. Иван планирует выступать на метровом трамплине и в синхроне на трёхметровом. Знаю, что он тренирует три с половиной оборота назад с разбега на этом снаряде, но не уверен, что включит этот прыжок в программу. С другой стороны, в Хорватию прилетят серьёзные ребята: китайцы, австралийцы, мексиканцы. Почему бы и не включить?