— Вы кадровый военный. Почему в своё время решили связать свою жизнь со службой?
— Наверное, здесь сыграли роль мои родственники. Мой дядя — подполковник в отставке. И я с детства мечтал быть военным. Но так получилось, что после срочной службы я ушёл на гражданку, как-то даже освоился, но потом понял, что это не моё, и решил возвращаться в армию.
— Специальная военная операция стала для вас неожиданностью?
— Я чувствовал, что у нас будет конфликт. Но не знал, когда именно. К этому я готовился и психологически, и физически. Поэтому, наверное, и пошёл служить в армию.
— У вас были ранения за время СВО?
— Да, одно лёгкое, другое тяжёлое. Последнее — подарок от «птичек» в дельте Днепра. Там большой остров был, половина — под нами, другая часть — под противником. Наша задача была зайти на вражескую часть и взять языка. А идти надо было 200 м по «открытке». Сделали несколько попыток — не получилось. И вечером нас всё-таки атаковали.
— Вы себя проявили на разных позициях на фронте, у вас много наград. Расскажите об этом подробнее.
— За эти четыре года я служил в разведке, был санинструктором роты глубинной разведки, затем стрелком, медиком и гранатомётчиком. Был награждён Георгиевским крестом IV степени, медалью Жукова и медалью «За спасение погибавших». Это за выполнение разных боевых задач и на Херсонском направлении, и на Харьковском. Приходилось и отражать накаты противника, и товарищей доставать из самого пекла, не жалея себя.
Но самая моя главная награда — звезда Героя России. Была мне присвоена по совокупности заслуг на фронте. В основном — за действия в дельте Днепра по зачистке островов от противника, закреплению на позициях и дальнейшему продвижению.
Бывало, что возвращаешься обратно живым вместе с ребятами, а там все просто в шоке, потому что в очень сложных обстоятельствах иногда приходилось действовать. И шанс вернуться был минимальным.
— Помните, как получали звезду Героя?
— До конца не верилось, что это вообще возможно. Да я и сейчас до конца ещё не верю, что получил её. Знаете, меня часто спрашивают, поменялось ли что-то в моей жизни после этого. Так вот — нет, ничего абсолютно не поменялось. Разве что стали чаще звать на интервью. А выступать на камеру для меня пострашнее, чем идти в бой.
«Пару раз чуть с ума не сошёл»
— Что для вас самое тяжёлое на фронте?
— Гибель гражданского населения, особенно детей. Враг же всегда прикрывается мирными, обстреливает их. Там ничего человеческого нет вообще. И вот это всё сложно через себя пропускать. Когда ты только помогал гражданским, приносил паёк, или воду, или ещё что-то, а потом из этого же дома ты спустя два часа достаёшь обгоревшие тела детей. Я пару раз чуть с ума не сошёл. Время лечит, конечно, но воспоминание остаётся, стоит перед глазами. И вот это самое тяжёлое.
— А страх за себя самого есть?
— Нет. За себя не боюсь. Страх есть за товарищей. Я многих знаю давно, и их жён, матерей тоже. С некоторыми мы десять лет дружим. И им я говорю, что ваши близкие вернутся, чтобы они не переживали. А это ответственность. Поэтому были моменты, когда я сам, будучи контуженым, доставал ребят раненых. И в этот момент важнее всего было спасти их, за себя я не переживаю — выкарабкаюсь как-нибудь.
— Что вас поддерживает на фронте больше всего?
— Самая большая мотивация для меня — детские письма. Когда ты их получаешь, ты понимаешь, для чего ты там находишься, с какой целью.
Когда у тебя нет сил, или сидишь в окопе в обороне, или не спишь несколько суток, то ты думаешь: ещё чуть-чуть — и всё, сломаешься. А когда достаёшь письмо детское, читаешь — ты понимаешь, для чего ты тут. И всё, ты готов дальше пахать, пахать и пахать.
У меня даже с собой в файлике всегда три письма было. Я постоянно их носил около сердца. И в тяжёлый момент, когда руки опускались, просто доставал их и перечитывал. Потому что это про самое дорогое, что у нас есть.
— А что именно там было написано, что вас настолько тронуло?
— На одном из них не было ничего написано. Там был рисунок: на одной половине — мирное время до СВО, ребёнок в песочнице играет, дом, зелень, солнышко светит; на другой — время СВО, бомбёжка, дома разрушенные, убитые люди. Вот это прямо за живое берёт очень сильно.
— После окончания СВО в армии останетесь?
— Скорее да, чем нет. Я много себя искал и не понимал, где я действительно нужен. А там я себя чувствую в своей тарелке, как рыба в воде.
— Что в жизни ещё хотелось бы важного сделать?
— На фронте всегда задумываешься о том, чего ты не успел. Конечно, хотелось бы построить дом и жить на своей земле. И радоваться. Создать семью, нарожать детей, воспитать. Самое главное — дать правильное воспитание детям. Чтобы не просто они росли и радовались, а чтобы они понимали, на какой они земле растут, кто были их предки, за что сражались и ради чего умирали.