— Георгий Иванович, в 1979 году 350-й гвардейский парашютно-десантный полк, которым вы командовали, первым вошёл в Афганистан. Что больше всего поразило вас тогда в этой стране?
— За несколько месяцев до ввода наших войск, в сентябре 1979-го, я уже побывал в Кабуле «туристом». Сейчас об этом мало кто помнит, но афганские власти сами настойчиво просили руководство Советского Союза прислать войска — не воевать, а чтобы наши воинские части были гарантом от мятежей их политических противников. С другой стороны, и в Кремле понимали, что если в Кабуле произойдёт переворот, то новые хозяева страны немедленно позовут на помощь американцев.
На этом фоне нас, около двух десятков офицеров ВДВ, заблаговременно послали полюбоваться достопримечательностями афганской столицы. «Туристами» в штатском мы в течение недели изучали город и его окрестности. Каждому был определён свой маршрут, по которым на маленьких автобусах с занавешенными окнами мы ездили по Кабулу днём и ночью, запоминая улицы, перекрёстки, подходы к различным объектам.
Потом мы вернулись в СССР, разъехались по местам службы и… ничего. Но поздним вечером 10 декабря 1979-го наш полк подняли по боевой тревоге, и я получил приказ на передислокацию. После короткой подготовки к боевым действиям в ночь на 25 декабря мы полетели в Афганистан. К сожалению, случилась беда: первые потери полк понёс сразу.
— Как это случилось?
— Разбился Ил-76, замыкающий в караване перевозивших десантников полка военных транспортников. На нём должен был лететь я сам, но в последний момент позвал командира взвода охраны Сашу Кучерявенко — и мы с ним полетели другим бортом. А бойцы взвода охраны и ряда других подразделений не долетели. Ил-76 зацепился хвостом за гребень горы и рухнул в глубокое ущелье — погибли 37 десантников и десять членов экипажа. Мы их тела долго потом найти не могли. В ту зиму на севере Афганистана шли сильные снегопады, в заснеженных горах место катастрофы обнаружить с вертолётов не удавалось. Мне афганские старики сказали: весной смотри на ворон. По скоплению падальщиков мы ребят и нашли, но сами достать не смогли. По просьбе командования из Союза прислали альпинистов — они подняли то, что от погибших осталось.
— Когда десантники вашего полка вступили в первый бой?
— Сразу после приземления. Три батальона полка немедленно начали выполнять три боевые задачи. Один захватил Генштаб афганских вооружённых сил, другой блокировал военный городок танковой бригады, третий взял под охрану кабульский микрорайон, где проживали советские гражданские специалисты. Всё десантники сделали чётко. Под утро мне поступила задача поставить оцепление вокруг президентского дворца, чтобы никто из афганских военных не посмел к нему прорваться. В 04:00 с 9-й ротой полка я прибыл к уже захваченному нашими спецназовцами зданию, которое у нас привыкли называть «дворцом Амина».
Мои бойцы рассредоточились по постам, заняли оборону, а я зашёл в здание. Меня провели в большой зал, там за длинным столом сидели усталые люди в военной форме не нашего, не армейского образца. «Десантник, — предложили мне, — выпей стопку за помин души наших погибших при штурме боевых друзей». Я вежливо отказался, попросил осмотреть дворец. Один из спецназовцев провёл меня по дому, показал спальню Амина, комнаты его семьи и охранников. По всему было видно, что недавно здесь произошёл серьёзный бой. Вскоре и нашему полку пришлось повоевать самым серьёзным образом.
— За что 350-й гвардейский парашютно-десантный полк в Афганистане прозвали «пожарной командой»?
— Так нас командование отправляло на все «пожары»! Я «за речкой» командовал полком в течение полутора лет, и постоянно то вся воинская часть, то один из батальонов, то рота наших десантников находились на боевых выходах. Работали качественно, вот полку и поручали самые ответственные задания. Мы то мчались выручать попавшую где-то в мешок пехоту, то помогали в каких-то глухих уездах устанавливать «советскую власть», то отбивали от душманов промышленные объекты. За разгром крупной банды, удерживавшей один особо важный рудник, я был представлен к званию Героя Советского Союза.
— Почему не получили Золотую Звезду?
— 4 ноября 1980 года в расположенный у кабульского аэродрома полевой лагерь полка приехал заместитель министра обороны СССР Маршал Советского Союза Сергей Соколов. Одновременно он командовал и Оперативной группой Минобороны в Афганистане. Посмотрел военачальник, какой у нас порядок, потом — построение полка на плацу. Жду обещанную геройскую звезду, но маршал поздравляет меня с орденом Красного Знамени. Сергей Леонидович вручил мне награду, приобнял и шепнул: «Не от меня зависело, на самом верху принято решение не награждать за выполнение интернационального долга знаком высшего отличия». Потом это негласное решение отменили, но я пролетел. Не беда. Как правильно сказал поэт, «не до ордена, была бы Родина».
— Вы же выполняли поставленные государством задачи не только в Афганистане?
— Да, в Абхазии меня до сих пор хорошо помнят. Российские десантники много хорошего сделали для народа республики. В бывшую Югославию, где миротворческие контингенты наших ВДВ в местах своей дислокации удержали ситуацию от тотального геноцида, тоже летал регулярно.
— Что для вас значит День воина-интернационалиста?
— Это праздник боевого братства. Солдат войну не выбирает — где Родине нужно, там он и воюет. Такого, как у нас, единения ветеранов войн и вооружённых конфликтов нет нигде в мире. В Америке «вьетнамцев» их родная страна люто ненавидит, и сами они между собой собачатся. А наши «афганцы» до сих пор связаны крепкими узами дружбы. Даже на мистическом уровне это ощущается. Когда после окончания службы в Вооружённых силах я работал губернатором Рязанской области, произошёл случай, который помню до сих пор. 23 февраля меня пригласил поучаствовать в торжествах мэр города Скопина. Праздничные мероприятия закончились, собираюсь уезжать, а градоначальник вдруг сказал, что на скопинском кладбище захоронен десантник, погибший в декабре 1979 года. Говорит: «Может быть, он из ваших ребят?» Пошли на кладбище, нашли могилу. Действительно, солдат из моего, 350-го гвардейского парашютно-десантного полка. Один из тех, кто погиб в разбившемся на подлёте к Кабулу самолёте, в котором должен был лететь я сам.
Почему-то я уверен, что это не мэр позвал меня тогда к месту последнего упокоения десантника, а сам солдат пригласил командира полка с ним повидаться.