Жил да был такой сказочник — Евгений Шварц. Жил он в Советском Союзе, а вот был ли на самом деле — нам неизвестно. Путаница — совсем как в «Алисе» Высоцкого. Со сказочниками всегда путаница, а уж если они ещё и волшебники...
Тот Шварц мог всё что угодно сделать. Победить дракона — мог. Голого короля разоблачить — мог. Спасти сердце мальчика Кея (у Шварца его именно так зовут) и жизнь девочки Герды — мог. Подарить счастье Золушке — мог. А ещё мог превратить медведя — самого обыкновенного медведя с лесных предгорий — в принца. Будто бы на потеху всем нам, да только нет...
«Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придёт конец. Слава безумцам, которые живут себе, как будто они бессмертны, — смерть иной раз отступает от них...»
Гляньте, каков он, этот Шварц. Всякое в жизни своей повидал: и Гражданскую, и Великую Отечественную, и блокаду, и зажигалки на крышах. Голодал, холодал, света белого не видел. Был подмастерьем у молодого Корнея Чуковского и проходу никому не давал, остротой ума наповал всякого сражая. Первую жену вывел в образе мачехи в «Золушке» (уж таковы мы, мужчины), а вот вторую... в образе жены Волшебника в «Обыкновенном чуде». И нет с тех пор нам покоя. И бьются вразнобой наши сердца. И рвёмся мы сквозь бури и метели к счастью единственному, к тому, без чего и жизнь не мила.
Оступаясь и оскользаясь на каждом шагу.
Идём мы упорно к любви.
«Мы верим, верим. Любите друг друга, да и всех нас заодно, не остывайте, не отступайте — и вы будете так счастливы, что это просто чудо!»
«Обыкновенное чудо», вещь многогранную, не повторяющуюся ни разу, сколько ни перечитывай, Шварц писал десять лет. Говорил, мол, только когда во всей полноте человеком себя ощущаю, только тогда и позволяю себе к рукописи драгоценной прикасаться. Длить действие её, править прожитое, непрожитое — создавая, сопереживать. А вот поди ж ты! В жизни был, судя по стихам, простак простаком!
Я не пишу больших полотен —
Для этого я слишком плотен,
Я не пишу больших поэм,
Когда я выпью и поем.
И как тут увязать нам сказочника-волшебника с обыденным мещанином в толстом халате байковом да в туфлях домашних неясного фасона на босу ногу? И зачем, скажите на милость, превратил он медведя в человека-принца — с условием наиподлейшим обращения назад через любовь небывалую и поцелуй любимой девушки? Да ещё и принцессы?!
Это как же надо не любить героя своего? Обрекая на такие-то муки?.. Ты, значит, про медвежесть свою позабудь, в Сорбоннах, Прагах, Лейденах (всё по тексту Шварца) науку высокую пройди, единственную свою сыщи, влюбись, да так, чтоб сердце вдребезги, непременно поцелуй (куда без этого) — и снова в медведя обратись! А принцесса — от горя пойди да за первого встречного замуж не по любви.
Злой какой волшебник этот наш Шварц.
Сильно недобрый сказочник.
Постойте! Постойте... А в жизни разве хоть когда-то приключается наоборот? Положим, влюбились вы. Положим, ног под собой не чуете. Положим, даже и поцеловали робко. А он-она... раз — и в отчуждённого медведика обратились.
Выходит, всякий раз, открывая сердце, идём мы на смертельный риск. Получается, при всяком случае, уловляя счастье неуловимое, рискуем мы шею себе свернуть, за птичкой синего цвета прыгнув через пропасть, не рассчитавши.
Тот Шварц Евгений в годы советские неустанно воспевал любовь. И власть советская его за то не слопала. А имел он всенародный успех. На сцене и в кино («Дон Кихот», «Марья-искусница» — тоже он), с текстами своими, книжками. Всё про любовь да про любовь. И на кой чёрт сдалась любовь та тем большевикам?
Непонятно.
А медведь опять медведем не стал. Остался от любви своей к принцессе человеком. Даже и после поцелуя. И принцесса тоже с ним осталась. После поцелуя. По любви.
Думается, двое эти вот точно были комсомольцами. Или как?
Непонятно.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.