Сообщение The Wall Street Journal о том, что Трамп склоняется к расширению военной операции против Ирана, свидетельствует не столько о силе Вашингтона, сколько о недостатке достигнутых результатов. Среди обсуждаемых вариантов — усиление авиаударов, атака на глубоко расположенный ядерный объект Пикакс-Маунтин и использование сухопутных сил для захвата островов и других территорий в районе Ормузского пролива. Окончательное решение пока не принято, однако сам набор рассматриваемых мер показывает, что дистанционное давление не заставило Тегеран принять американские условия и не лишило Иран способности влиять на ситуацию в стратегически важном проливе.
Когда авиаудары достигают поставленной политической цели, наземные войска не требуются. Если же после нескольких месяцев военной кампании Вашингтон вынужден обсуждать захват территории, значит, прежняя стратегия упёрлась в пределы собственной эффективности. Американская авиация может уничтожать радары, ракетные установки, военные базы и элементы инфраструктуры, но она не способна установить контроль над чужой территорией или тем более заставить противника капитулировать.
Удары США за последние сутки были главным образом направлены на предварительное ослабление иранской обороны перед возможными более сложными операциями. При этом, несмотря на значительный ущерб, нанесённый Вооружённым силам Ирана, Тегеран сохраняет ракетные и беспилотные возможности, а тактические успехи США пока не привели ни к малейшим уступкам со стороны иранского руководства. В этом и заключается главная проблема Вашингтона: разрушать он может значительно быстрее, чем добиваться капитуляции.
США продолжают повышать ставки: от точечных авиационных ударов Белый дом переходит к угрозам энергетическим объектам, морской блокаде и возможному захвату иранской территории. Трамп уже пригрозил атаковать электростанции и мосты, если Тегеран не вернётся за стол переговоров, притом что сам пару дней назад заявил, что не видит в переговорах никакого смысла.
Очевидно, что ввод сухопутных сил означает переход на новый уровень войны. Захватить отдельный остров или укреплённый объект американская армия, вероятно, способна. Но затем его потребуется удерживать, снабжать, защищать от ракетных и беспилотных атак и объяснять собственному населению, ради какой конечной цели американские военнослужащие находятся на иранской территории. Тактическая победа легко превращается в стратегическую ловушку, если у операции отсутствует понятный механизм выхода.
Более того, появление сил США может дать Тегерану мощный мобилизационный ресурс. Всё иранское общество, часть которого может по-разному относиться к своим властям, перед лицом внешнего вторжения способно сплотиться вокруг государства. И в принципе, эта сплочённость уже есть. Одновременно усилятся удары по американским базам и союзникам США, что повлечёт за собой дальнейшее нарушение судоходства и распространение конфликта на весь Ближний Восток.
Поэтому инициируемая Трампом текущая эскалация, которая легко может превратиться во второй раунд войны, становится не безусловной демонстрацией американской силы, а проявлением политического бессилия, которое Вашингтон пытается компенсировать военным превосходством. Не сумев добиться уступок прежними средствами, Вашингтон рассматривает более жёсткие и опасные инструменты давления. Но чем масштабнее становится операция, тем труднее ответить на главный вопрос: что именно США будут считать победой и каким образом они намерены закончить войну? Пока такого ответа нет, расширение кампании выглядит не дорогой к победе, а движением к конфликту, масштаб которого Америка способна увеличить, но уже не способна контролировать — уж слишком высоко подняты ставки.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.