21 июня — 75 Алану Силсону, гитаристу легендарной группы Smokie, автору + исполнителю песни, которую моё поколение числило едва ли не дворовым гимном «Водки найду!» (What Can I Do). Занятно, что сами музыканты не включали её в сборники, да и синглом она не вышла.
Аналогичная история с другим хитом тех же 1970-х. Самый музыкальный из битлов, Пол Маккартни, не мог понять, почему Mrs. Vandebilt — пустая песенка на Западе, при этом «Хоп, хей, хоп» — гимн танцплощадок СССР. В 2008 году перед гастролями Маккартни по странам бывшего СССР фанаты сайта Beatles.ru провели опрос. И с огромным отрывом в топе желаемых песен оказалась не Yesterday, а именно Mrs. Vandebilt. К менеджменту экс-битла обратились с просьбой включить номер в программу. И они согласились.
Но «Миссис Вандебильт» — не единственная в этом пантеоне. Есть у неё брат-близнец по судьбе — Monkberry Moon Delight из альбома Ram. Та же история: на Западе — коммерческий провал, в СССР — легендарный хит. В письме к Полу российские фанаты писали, что эта песня, нелегально выпущенная на пластинке, «по сути, стала Вашим первым сольным хитом в СССР». Мы, не зная толком английского, ухватились за потрясающую мелодию и самозабвенно распевали её на вечеринках. Наши «хит-парады» верстались не радиостанциями, а энтузиазмом меломанов + креативным переводом-переосмыслением («искали водку»).
Почему так? Ответ простой: славяне и англосаксы по-разному слышат музыку. И это не миф. Это наука. Зайду издалека. На днях беседовал с Николаем Цискаридзе. Не буду раскрывать все нюансы, но процитирую пассаж, который меня озадачил. Оказывается, мы, русские, не слышим сильную долю!
Отчасти и балет наш поэтому вне конкуренции. Сильная доля в музыке — это доля такта, которая несёт основной метрический акцент, то есть ощущается как наиболее «весомая», устойчивая и акцентированная. Мозг ждёт регулярности. Когда музыка начинается, мы подсознательно «настраиваемся» на чередование сильных и слабых долей. Если ритмический рисунок нарушает это ожидание (акцент переносится на слабую долю), возникает эффект «качания», свинга или неожиданной остроты.
Простыми словами: когда вы слушаете музыку и непроизвольно начинаете отбивать ногой или кивать головой в такт — скорее всего, ваше движение попадает именно на сильные доли. Они создают «каркас», пульс, на который ориентируются и слушатель, и музыканты.
Далее. Исследования подтверждают: если попросить жителя США спеть мелодию, он адаптирует её под себя, сдвинув на октаву или несколько октав вверх или вниз. Народы, не воспитанные в европейской традиции, этого не делают.
Носители тоновых языков (вьетнамский, китайский, тайский) лучше различают мелодии, но хуже распознают ритм («ма» в китайском: четыре тона = «мама», «конь», «тряпка», «бичевать»). Носители нетональных языков (и английский, и русский) лучше улавливают ритм, но хуже мелодии.
Славяне и англосаксы оба хорошо слышат ритм, но разная музыкальная традиция делает восприятие разным. Мы выросли в традиции минорной мелодики (русский романс, лирическая песня), эмоциональной глубины (томление + душевность), связи с «тем» миром — обрядовое пение как язык общения с духами. Англосаксы: «Это минор. Слишком грустно». Славяне: «Это томление души. Это наш стиль».
Разные культурные коды — разное восприятие. А Силсону надо устроить гастроли этим летом по нашим городам + весям, водки бы точно нашёл, но кто же ему подскажет?
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.