Несмотря на то что на момент написания данного материала заключение соглашения между Вашингтоном и Тегераном ещё не состоялось, а верить бравурным утверждениям Белого дома, что до его подписания остались считаные часы, — так себе развлечение, давайте всё-таки будем исходить из того, что так или иначе, рано или поздно данная сделка всё-таки будет заключена.
Ибо это просто логично: текущая позиция «ни мира, ни войны» и взаимная блокада критически важного Ормузского пролива примерно одинаково некомфортны для обеих противоборствующих сторон и из этого каким-то образом нужно обязательно выходить. Что понимают приблизительно все участники вечеринки, может быть, кроме Израиля. Поэтому сделка с взаимными уступками выглядит в данной ситуации вполне логичной, осталось только понять, что она всему остальному миру такого интересного принесёт.
При этом отдельно стоит отметить, что пока речь идёт не о мирном договоре, а о фактическом, строго говоря, перемирии: меморандуме о прекращении огня, рассчитанном на 60 дней, правда, с возможностью продления. И с надеждой на то, что в измученном постоянными войнами регионе всё-таки наступит более или менее прочный мир. Но главные для мировой экономики слова тем не менее уже были сказаны. Открытие и разминирование Ормузского пролива плюс одновременное снятие американской блокады с иранских портов. Событие, безусловно, для глобальной энергетики радостное и долгожданное, но означает ли оно, что мировая экономика сразу вернётся, так сказать, в своё исходное, довоенное состояние?
Ответ тут, к сожалению, однозначен, и этот ответ — «нет».
И дело тут не в том, что в результате военных действий была критически повреждена инфраструктура региональной добычи и перевалки, а на восстановление её уйдут в лучшем случае месяцы, а в худшем — годы. Эти проблемы, в том числе, например, в ОАЭ, общеизвестны, их не раз обсуждали, и мы не видим особого смысла их ещё раз повторять.
И даже не в том, что, по признанию главы МЭА Фатиха Бироля на недавней встрече G7 в Париже, в мире почти истощены как стратегические резервы, так и коммерческие запасы нефти. А ведь их в любом случае придётся восполнять. И это, вне всякого сомнения, подстегнёт и цены, и спрос.
Для нынешней глобальной финансовой и экономической архитектуры куда страшнее другое: во-первых, очевидно произошедшие изменения цепочек поставок (просто напомним о «русских контрактах» тех же Индонезии, Малайзии и Вьетнама, вырос и замещающий американский экспорт, и эти новые для себя позиции на рынках и русские, и тем более американцы вряд ли захотят кому-либо вообще отдавать). Ну и самое главное — это очевидный разрыв между биржевыми ценами на нефть и ценами реальных отгрузок. А между тем, как констатирует то же Reuters, это уже та черта, за которой может последовать обрушение самой «конструкции нефтедоллара».
И это уже тот фарш, который при любом раскладе будет невозможно провернуть назад.
То есть вопрос тут даже не в обратимости/необратимости ситуации — она уже по определению необратима. Вопрос только в том, переступили или нет в регионе ту самую катастрофическую черту, о которой недавно говорили в МЭА. Но это станет понятно только через несколько месяцев, когда удастся хотя бы приблизительно все как отраслевые, так и финансовые последствия посчитать. Ну а мы пока будем за всем происходящим предельно внимательно наблюдать, потому что ситуация нас тоже вполне себе непосредственно касается. И, как и призывал Владимир Путин, смотреть наши собственные цепочки поставок и упорно разворачиваться на Восток, потому как Запад, особенно европейский, как показывает в том числе последний опыт, — очень ненадёжный и очень слабый партнёр.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.