Главнокомандующий ВСУ генерал Залужный попросил президента Зеленского подписать принятый Верховной радой закон, ужесточающий ответственность военнослужащих за воинские преступления. Прежде всего за неповиновение и неисполнение приказа. «Сегодня я вынужден поднять достаточно сложную тему — усиление ответственности за самовольный уход из воинской части или места службы, дезертирство», — сказал Залужный в видеообращении. Он отметил, что «оголённые участки фронта», образовавшиеся в результате дезертирства, вынуждены закрывать собой другие военнослужащие, что становится причиной роста потерь в ВСУ.
В соответствии с правилом «Говори на Залужного, говори и по Залужному», нужно признать, что ничего принципиально нового, противоречащего всем законам и обычаям войны командующий не сказал. На его месте так говорил бы каждый.
На войне убивают, и готовность солдат умирать по приказу командира, то есть драться, как говорилось в советской воинской присяге, «не щадя крови и самой жизни», должна подкрепляться и средствами военно-полевой юстиции. Которые нигде и никогда не бывают мягкими. Трибуналы не для этого придуманы.
Логика тут простая и старинная — от времён Римской республики и до наших дней. Уклоняющийся от боя рассчитывает таким образом сохранить жизнь. Тогда как боец, верный присяге, подвергает свою жизнь опасности — порой очень большой опасности. Поэтому в воинских обычаях считается правильным, чтобы уклоняющийся не мог рассчитывать на жизнь, для чего есть трибунал, солдатский самосуд и тому подобные институции, делающие уклонение невыгодным. В бою ещё неизвестно, как получится, тогда как пуля от своих означает верную смерть. Это и имел в виду генерал Залужный. На войне как на войне, и в противостоянии с генералом Суровикиным приходится быть суровым. А то ведь и фронт развалится. См. судьбу русской армии в 1917 году.
Это печальная истина. Фридрих Великий как-то заметил своему генералу: «Самое для меня удивительное — это наша с вами безопасность в вооружённом лагере среди наших солдат». И чтобы сохранять возможность удивляться и далее, он учил: «Солдат должен бояться палки капрала сильнее, чем пули неприятеля».
Но другой вопрос, почему Залужный счёл необходимым именно сейчас обратиться к фронту и тылу с такими речами. Неудивительно, что после харьковской катастрофы Южного фронта летом 1942 года ставка издала приказ №227 — «Ни шагу назад»: описание того, что будет с отступающими, а главное — подробное разъяснение того, что обстановка хуже, чем летом 1941-го.
Главнокомандующий говорил: «Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба». И указывал на пример неприятеля: «После своего зимнего отступления, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам». А именно штрафные части и заградотряды. «Как известно, эти меры возымели своё действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. Получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины».
Откровенность Сталина понятна: «Этот месяц был страшен, было всё на кону».
Можно вспомнить и 1917 год — как премьер Клемансо вводил децимацию в частях, дрогнувших под напором кайзеровских войск, а итальянское командование прибегало к самым суровым мерам после разгрома при Капоретто на австрийском фронте.
Во всех этих случаях положение действительно было аховое, и никакие распоряжения не казались чрезмерными перед лицом грозящей окончательной катастрофы.
Но тогда получается, что и командующий ВСУ сегодня исходит из того, что армия разлагается, войска делаются всё более ненадёжными и только отчаянные меры могут восстановить инстинкт повиновения.
При этом столь отчаянное заявление, которое всегда и везде делают только вожди армии, находящейся в критическом — и даже хуже критического — положении, генерал Залужный сделал сам. Никакая кремлёвская пропаганда тут ни прямо, ни косвенно не участвовала. Конечно, логика, а также знание военной истории не являются сильной стороной ни Киева, ни его союзников, но всё же непонятно, как это будет сочетаться с речами про полководческий гений победоносного фюрера, а равно про несокрушимую мощь объединённых демократий.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.