Актёр Юрий Стоянов рассказал RT, почему 10 июля никогда не было для них с Ильёй Олейниковым сакральной датой, какие подарки они дарили друг другу на день рождения, как оценивали свою работу тогда и почему сегодня Юрий Стоянов особенно жалеет, что Илья Олейников не дожил до нового витка расцвета российского кино.
«Так сложились звёзды»
— Вы с Ильёй Олейниковым родились 10 июля с разницей в десять лет. Эта дата стала частью вашей общей биографии?
— Мы никогда не придавали этому совпадению какого-то особенного, сакрального значения. Относились к нему как к забавному и в то же время знаменательному факту.
Если бы сейчас кто-то создавал дуэт, похожий на наш, пиарщики наверняка придумали бы из этого целую историю. А у нас всё получилось абсолютно естественно. Так сложились звёзды, так распорядилась судьба. Понимали, конечно, что это не совсем случайно, но не углублялись. Для нас важнее было само партнёрство. Во всяком случае для меня это стало главным событием моей жизни.
— Вы когда-нибудь отмечали день рождения вместе?
— У нас был один, но не очень удачный опыт. Илюша был на десять лет старше меня, и у него, конечно, был свой круг общения. Когда на праздник пришли его и мои друзья, получилась неловкая ситуация: все как будто должны были подарить сразу два подарка. Мы в тот раз вышли из положения, но поняли: нам это весело, а друзьям накладно. Поэтому такой опыт был, но он не прижился.
10 июля мы отмечали отдельно, а потом обязательно встречались и отмечали вместе. И сейчас, несмотря на то что Ильи уже нет, второй тост у меня всегда за него.
— Какие подарки вы дарили друг другу?
— Илья делал мне всегда потрясающие подарки: очень осмысленные и действительно на память. Он находил очень талантливых художников, и они по его заказу рисовали картины. Например, у меня есть картина «Женщины Юрия Стоянова». Есть «Семья Юрия Стоянова». Всё это было весёлое и с большим вкусом. Однажды он подарил мне большую статую Чаплина, потому что знал, что я коллекционирую всё, что связано с этим талантливым комиком. Его подарки у меня на почётном месте: висят на стенах, стоят на полу.
А я старался дарить ему дорогие, практичные и важные мужские аксессуары: часы, ручки, запонки. Что-то прикладное, но тоже памятное.
«Дружба с первого взгляда»
— Сколько лет вы в общей сложности проработали вместе?
— С конца 1980-х и до 2012 года, до последнего его дня. Получается больше 20 лет — примерно 23 года.
Мы познакомились на съёмках фильма «Анекдоты». Там мы подружились. С этих съёмок всё и началось. Это была дружба с первого взгляда. Я всегда тянулся к людям, которые старше меня. Так сложилась жизнь. Дружить надо с тем, кто умнее, талантливее. Тогда тебе есть к чему стремиться.
Илюша в это время находился в абсолютно осознанном поиске партнёра. Но партнёр для него был чем-то гораздо большим, чем просто партнёр по сцене. В дуэте по-другому не бывает. Или такие дуэты быстро заканчиваются.
Он увидел во мне что-то важное, и мне всегда хотелось иметь рядом человека, на которого можно положиться. Настоящего друга, с которым можно идти, как говорят, в разведку, в атаку, куда угодно. Или заниматься тем, чем я до этого никогда не занимался. Я ведь был драматическим артистом, артистом БДТ. Эстрада и драматический театр тогда казались вещами несовместимыми. А получилось так, что Илюша, эстрадный артист, стал роскошным, невероятно органичным актёром в кадре. А я, наоборот, стал характерным и разным. Мы этим уравновешивали друг друга. В этом тоже был секрет дуэта. Но прежде всего — в человеческих отношениях.
— Между вами была разница ровно в десять лет. В кадре она почти не чувствовалась. А в общении вы ощущали эту возрастную дистанцию?
— Абсолютно нет. Был даже такой случай. На одной пресс-конференции журналистка спросила: «Я знаю, что вы родились в один день с разницей в десять лет. А не могли бы вы сказать, кто из вас старше?»
«Это очень смешно»
— Когда вы вместе записывали и монтировали очередной эпизод «Городка», как вы потом его оценивали: одинаково или по-разному?
— Абсолютно по-разному. Я всё время смотрел на экран. Поскольку я был нашей парой специально интегрирован в режиссуру, то я монтировал каждый выпуск вместе с монтажёром. Поэтому я смотрел, как это сделано, где какие ошибки, что нужно исправить. А Илья смотрел только на окружающих. Нужно было в его присутствии смеяться и восторгаться тем, что мы делали. А он только смотрел по сторонам — со своим милым, замечательным тиком — и в уме ставил галочки: сколько человек теперь для него потеряно. Мог даже сказать: «Что ты смотришь под ноги? Вон туда смотри». Он очень ревниво относился к тому, что считал большим трудом и огромной частью нашей жизни.
— А как вы сами понимали, смешно получилось или нет?
— Мы констатировали это с серьёзными лицами, говорили: «Это смешно». А потом с ещё более серьёзными лицами: «Это очень смешно». Меня он никогда не критиковал. Если я спрашивал: «Как я сыграл?», он делал выдох, выдерживал паузу и говорил: «Пойми, ты уже давно не можешь играть плохо. Отстань». Он всегда говорил эту фразу. А себя критиковал очень строго. Мы вообще оба строго судили только себя.
Со временем моё понимание его как артиста изменилось. Я всегда считал его замечательным актёром. Но когда прошло время и сейчас, когда наши маленькие истории появляются в коротких видео, в разных форматах, я смотрю на него в этих фрагментах и понимаю, что вижу не просто замечательного, я вижу потрясающего, большого актёра. У него были очень скупые выразительные средства, но при этом он был разный. Даже с этими вечными усами — всё равно разный. Почти одна и та же внешность, почти один и тот же грим — и бесконечное разнообразие. Он был очень большой артист.
Мне ужасно обидно, что он не дожил до этого всплеска кино, который начал происходить в обозримом прошлом. Потому что сейчас, конечно, это было бы его время. Как бы ловко он сейчас всех дедушек переиграл. Он был бы очень востребован с такой абсолютной кинематографической органикой.
«Печаль моя светла»
— В своей книге «Игра в городки» вы посвятили Илье Олейникову отдельную главу. Как вы храните память о нём?
— Поначалу после его смерти был шок. Это была очень серьёзная растерянность. Мы ведь все в какой-то степени эгоисты. Когда человек уходит, и близкие, и родственники, и друзья думают: «А как же мы теперь без него?» Жизнь надо было полностью переламывать. И я это сделал. Я написал о нём песню — может быть, свою лучшую. Она называется «Где-то». Она есть на всех площадках. Обычно говорят: по горячим следам писать не надо, должно пройти время. А она была написана именно по горячим следам. Очень быстро, за несколько часов. Сейчас её даже украл какой-то рэпер — весь припев. Но мы с ним чуть позже разберёмся. Воруют хорошее.
Но время лечит. «Мне грустно и светло. Печаль моя светла», — сейчас, во всяком случае, точно.
Я встречаюсь с молодыми актёрами и понимаю: уже нужно напоминать, кто такой Лебедев, кто такой Борисов, кто такой Стржельчик. И я не хочу, чтобы так было с Илюшей. Я стараюсь для этого сделать всё. Когда стало много работы, когда появились творческие встречи, я стал говорить о нём. Есть такая актёрская фраза: «Откуда я знаю, что я думаю, если я ещё не начал говорить?» И когда я начинал говорить о нём, появлялись и смешные истории, и грустные. Я не могу представить себе ни один свой творческий вечер, концерт или вообще любую форму общения со зрителями без него.
— У вас был такой момент, когда вы сказали себе: «Я уже старше Ильи»?
— В моей памяти он всегда будет старше меня. А значит — мудрее, умнее. Я продолжаю взрослеть вместе с ним. И говорю это не ради красного словца. Для меня это очень простые вещи. Он по-прежнему старше на те же десять лет. Сегодня мне исполнилось 69, а Илюше исполнилось бы 79 лет.