ERR Оригинал

ERR: Русским детям не хватает эстонских сверстников для общения

Русскоязычным школьникам в Эстонии сложно влиться в общество, поскольку система их коммуникации с эстонскими сверстниками не налажена. В школе эстонский язык им зачастую дается с трудом, и в повседневной жизни общаются они чаще всего на русском, пишет ERR.
ERR: Русским детям не хватает эстонских сверстников для общения
Flicker / vastateparksstaff
Скорость и результат интеграционных процессов зависят от национального большинства, которое хочет или не хочет, чтобы люди, которых интегрируют, были соседями и друзьями, а не зловещей массой, сказала психолог, руководитель центра «Академия детства», участница экспертных групп по составлению программы интеграции «Lõimuv Eesti» Елена Парфенова в интервью порталу rus.err.ee.
Эстония стала независимым государством более 20 лет назад, но интеграция общества идет не очень успешно. В чем проблема?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Проблема в нечеткости позиций. Изначально интегрирующая и интегрируемая стороны подразумевали под словом «интеграция» абсолютно разное.
В интеграционных процессах порой очень много формального. Это, в основном,  проектная система – есть фонды, есть цели и задачи проектов. Но проект должен создаваться не абстрактно, а под конкретных людей. Очень часто проект написан, деньги есть, а людей, для которых он написан, забыли спросить об их потребностях. И на выходе результат — «не интегрируемые».

Какой проект может считаться успешным?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Например, «Энтрум», обучение молодежи предпринимательству. Я видела его в действии два года назад, когда он проводился в Ида-Вирумаа. Там была смешанная команда из подростков 15-18 лет, он велся одновременно на двух языках, на сессии приезжали известные и очень благожелательные люди, достигшие в масштабе Эстонии и за ее пределами больших результатов. Проводились лаборатории и мастер-классы. Это была творческая работа, где язык сам по себе был не значим, потому что он был только инструментом для работы.
 
Успешные проекты получаются там, где эстонский язык – лишь инструмент для взаимодействия. Когда все в первую очередь занимаются креативом или совместным решением проблем, тогда очень легко выучить или активизировать язык, грамматическая основа которого заложена в школе.

Почему в школе не выучить язык?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Методики обучения у нас не самые лучшие. После школы лишь единицы владеют языком, несмотря на то, что учат его 12 лет по такому количеству часов. Это нонсенс. Проблема в том, что нет поля для общения.
 
Во-первых, нужно по-другому отнестись к преподаванию языков в школе. Нужен индивидуальный подход, следует разделять класс минимум на три группы. Большие деньги тратятся непонятно на что, при этом сделать в школах разные группы для разноуровневых детей не очень сложно.
 
Во-вторых, люди, которые обучают детей, должны быть приняты учениками, между ними не должно быть эмоциональных преград. Учитель должен быть очень позитивным человеком, принят изначально как личность.

Не проще ли отдавать детей в эстонские школы, чтобы не было проблем с языком?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Если бы эстонская школа была готова принимать русских детей, то это замечательно. Я только за. Но в эстонской школе должны быть учителя, которые могут принять не только одного-двух-трех способных русских детей, а любых. Эстонских учителей не обучали, как обращаться с классом, в котором много русских детей. Да, мы можем массово пойти в эстонскую школу, но для этого не готова почва.
 
Как психолог я уверена, что часть детей выживет в любой школе — будь то эстонская, китайская или какая угодно. Это дети с высокой адаптивностью, достаточно высокими способностями и невысокой тревожностью. Я читала недавно об образцовых результатах русских детей в эстонской школе. Но туда идут в основном отборные дети, они в любой школе будут показывать высокие результаты.

Слабым ученикам и в русской школе приходится тяжело. Тем более что в русской школе авторитарный стиль преподавания, как заявляет министерство. Может, в эстонской школе такие дети будут психологически лучше себя чувствовать?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Если ребенок тревожный изначально, если родители не имеют позитивного отношения ко всему, что происходит, то с такой мотивацией ребенок не покажет себя на 100 процентов ни в чем и очень много потеряет в развитии. Он будет знать язык на определенном уровне, но у него очень много ресурсов уйдет на выживание. Ученик хорошо обучаем только в том случае, если он ничего не боится в школе.

Насколько здорова сейчас русская школа в Эстонии?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: У педагогов в школах и садиках очень высокий процент профпрогорания, и у этого действительно есть оборотная сторона — авторитарность. Чем меньше учитель свободен внутри, тем больше нервозности и мнимой авторитарности. Учителя, может, и не хотят так делать, но в школах у них зыбкое положение, а ученики это моментально считывают.
 
В нашем центре сейчас работала коллега из Италии, и она спрашивала — почему у вас такое разделение везде? Я тоже озадачилась. Это же не прихоть русского населения — эстонские школы и садики. Если бы это хотели изменить, то давно бы уже изменили. Значит, не находят подходящей модели.

Учителей для русских школ больше не готовят...
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Сейчас нужно готовить педагогов для работы не в русской, а мультикультурной среде. Надо принять как данность, что здесь почти у 30 процентов жителей домашний язык — русский. Этого требует даже просто вопрос безопасности русского ребенка в эстонском детском саду.
 
В эстонской группе, где есть русские дети, должен быть педагог, который смог бы объяснить правила по-русски, чтобы не было трагедий. Для ребенка язык вторичен, педагоги должны получать и серьезную психологическую подготовку для работы на двух языках. Ко мне после эстонского садика обращаются родители детей и с заиканиями, и с невротическими проявлениями.

Неврологические проблемы были у детей всегда.
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Сейчас их стало больше. Особенно в русскоязычной среде, из-за родительского прессинга — ты должен быть конкурентоспособен, ты должен знать в два раза больше языков, на голову выше, спортивнее. Дети не выдерживают.

В каком случае интеграция может считаться успешной?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Если в школе ребенок совершенно спокойно может играть с эстонскими сверстниками, и эстонские сверстники, слушая русскую речь или эстонскую речь с акцентом, не сторонятся. Ребенок должен понимать язык на бытовом уровне и уметь отвечать. В детском саду это можно сделать при доброй воле со всех сторон.
У ребенка должно хватить языковой базы, чтобы пойти в обычную, не элитную, эстонскую школу. Хотя считаю, что начальная школа должна быть на родном языке с хорошим преподаванием эстонского.

Опять все упирается в детские сады. Где взять эстонских сверстников для общения?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: В мультикультурных садиках нужно не проводить отдельные занятия два-три раза в неделю на эстонском языке, а иметь в каждой группе второго педагога, который мог бы общаться с детьми на хорошем эстонском языке и в случае непонимания ситуации перевести. И четко договориться с детьми — с этим воспитателем говорим только на эстонском, с другим – только на русском.
 
То же самое нужно сделать и в эстонских садиках, где есть русские дети — чтобы не было проблем. Это все решаемо, не очень затратно, такую модель можно применить, это только вопрос встречного движения.  
 
Я не знаю ни одного родителя, который сказал бы, что не хочет, чтобы ребенок или он сам не знал эстонского. Нет таких людей. Тормозят процесс не люди, а неправильная модель обучения языку.  

Для успешного освоения языка просто не хватает общения?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Во-первых, очень не хватает коммуникативных ситуаций. Советы смотреть телепередачи на эстонском языке и читать газеты не работают, нужно живое общение.
 
Во-вторых, существует вопрос эффективности курсов и уроков эстонского, и желания тех, от кого напрямую зависит изменение ситуации. Я окончила много курсов, я сдавала экзамены на все уровни, но мне не повезло с этими курсами.

Каким вы видите психологический аспект перевода русских гимназий на эстонский язык?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Никаких проблем, если бы наши выпускники 9-х классов знали язык так, чтобы обучаться дальше на эстонском. Но это сейчас есть или в элитных школах, где учатся наиболее способные дети, или там, где родители очень много вкладывают в детей.
 
Эстонский язык — красивый и не очень сложный при правильном преподавании. Но языки нельзя противопоставлять. Чем больше будет взаимного уважения, тем больше желания и принятия другого языка.
 
Реальная интеграция происходит, когда ставят не на язык, а на общение эстонских и русских ребят в старших классах. Язык из инструмента выживания и наказания должен перейти в реально необходимую для жизни вещь.

Люди, которые делают интеграционные проекты, признают, что русская школа всегда готова к подобному сотрудничеству, но иногда очень сложно найти заинтересованную эстонскую школу для партнерства.


Есть ли у русской молодежи кризис самоидентификации и комплексы в отношении акцента?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Нет проблем у выпускников русских школ, получивших высшее образование на эстонском языке. И у русских выпускников эстонских школ, которые благодаря родителям не теряли своей русской идентичности.
 
Сохранение самоидентичности в наших условиях — это не потерять свою открытость и эмоциональность и принять все лучшее от эстонского менталитета: терпимость в лучшем понимании этого слова, отношение к порядку, законопослушность.
 
Комплексы по поводу акцента есть не у молодых, а у их родителей — людей, которых заставляли сдавать экзамены и поправляли. У молодых людей, которые говорят свободно по-эстонски, хоть иногда и с ошибками, нет никаких комплексов, если у них есть среда, где к ним доброжелательно расположены.

Сколько лет или поколений занимает интеграция?
 
ЕЛЕНА ПАРФЕНОВА: Скорость и результат зависят от национального большинства, которое хочет или не хочет, чтобы люди, которых интегрируют, были соседями, друзьями, а не зловещей массой.  
 
Я слышала: мы боимся вашу молодежь, потому что она агрессивна. Мне говорили: мы тебя боимся, ты чересчур эмоциональна. Пока предубеждения, страх, что от нас неизвестно чего можно ждать, не уйдут, интеграция будет буксовать. Мне кажется, что сейчас мы более чем готовы влиться в общество, но еще больше требуется встречная готовность.
 
Ведь обычно не говорят эстонскому классу – у нас теперь будет учиться русский ребенок, он говорит с акцентом, но мы ему будем помогать. Ведь обучение взрослых на курсах всегда стоит денег, но откуда взять 300 евро при зарплате 500?
 
Как только я встречаю настороженность, когда начинаю говорить с акцентом, то не получается коммуникации, не получается сотрудничества. Для создания общего культурного пространства нужно иметь и обратную связь от большинства.
 
Дата публикации 30 августа 2013 года.
Материалы ИноТВ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию RT
В нашем паблике в VK самые свежие статьи и сюжеты зарубежных СМИ
источник
ERR Эстония Европа
теги
россияне русский язык школа Эстония
Сегодня в СМИ
Загрузка...

Мы будем вынуждены удалить ваши комментарии при наличии в них нецензурной брани и оскорблений.

Лента новостей RT

Новости партнёров

INFOX.SG

Загрузка...